Лаврентьев Андрей Иванович
Шофер автомобильного полка 1-го Войска польского.
Биография
Родился в Твери. Русский. Член ВКП(б). Окончил Пушкинское автомобильное училище.
В Красную армию призван Заволжским райвоенкоматом Калининской области и направлен курсантом в военное училище, которое находилось в городе Пушкине Ленинградской области. С начала Великой Отечественной войны курсант Лаврентьев участвовал в обороне Ленинграда. Позднее он был отправлен доучиваться в тыл, сначала в Рыбинское автомобильное училище, а затем в Кунгур, в эвакуированное Киевское танкотехническое училище. Затем в звании младшего лейтенанта Андрея Ивановича Лаврентьева направили в автомобильный полк 1-го Войска польского. Участвовал в освобождении Люблина, Варшавы, Лодзи, Познани. Окончил войну под Берлином. Был в числе тех, кто освобождал узников одного из крупнейших немецких лагерей смерти — Майданека.
В 1947 году вернулся в СССР, служил в частях советской армии в Белорусской ССР, на Севере, в Заполярье. Закончил службу в звании полковника. Проживал в Смоленске, активно занимался общественной деятельностью, был одним из организаторов музея школы № 16 в Смоленске.
Ветеран вспоминал:
«Родился я на Волге, в городе Твери. Рос вместе с братом Дмитрием, который был младше меня на полтора года. Семья жила неважно, как и многие в ту пору. Отец был землемером. Работал в областном земельном управлении. Класса с седьмого я стал помогать отцу во время школьных каникул. Ходил с лентой, рубил просеки, отец меня научил работать с теодолитом.
В сороковом году мой отец получил инфаркт и не смог больше работать землемером. Жить стало еще тяжелее. Того, что получала мать, работавшая медсестрой, не хватало, чтобы прокормить семью.
И как раз в это время началась финская война. Наши войска проходили через Тверь, многие военные были расквартированы в городе. Глядя на них, я решил связать свою судьбу с военной службой, тем более что это облегчило бы положение семьи. В конце сорокового года я поехал сдавать экзамены в военное училище. Занятия начались . Училище находилось в городе Пушкине. С началом войны нас, курсантов, подняли по тревоге и отправили на оборону Ленинграда. А когда немцы прорвались к Пушкину, пришел приказ, по которому в одном из последних эшелонов нас направили в Москву. Однако до Москвы составы не дошли. Немцы перерезали дорогу. Мне с товарищами пришлось занять оборону. А ночью из Ленинграда пришли паровозы и вытащили составы. Нас вернули и направили по другой дороге в Рыбинск.
В Рыбинске было училище, переименованное из танкового в автомобильное, а потом снова в танковое. Я проучился там весь сорок второй год. Потом наши учебные роты были направлены в город Кунгур, на Урал. Туда было эвакуировано Киевское танкотехническое училище. И в этом училище нас уже переучивали на американские танки. Однако караван PQ-17 с американской техникой немцы пустили на дно. В результате нас снова усадили на советские танки Т-34. В 43-м году состоялся выпуск.
Выпустились мы лейтенантами, и нас кого куда распределили. Меня командование направило в Первую польскую армию, с которой я из-под Житомира прошел до Берлина, участвовал в освобождении Люблина, Варшавы, Лодзи, Позняна, Бреслау. Причем интересный момент: в польской армии не оказалось танковых частей. Но ведь мое первое училище некоторое время называлось автомобильным, вот я и попал в автомобильный полк и прослужил в нем до конца войны…
Самое страшное за время войны я увидел в Люблине, где в десяти километрах от города был огромный концлагерь Майданек. В лагере стояли большие бараки, в которых одновременно содержалось несколько сотен тысяч заключенных. Когда наши войска вошли в город, немцы поспешили бежать из лагеря, и вся огромная масса бывших заключенных в полосатых робах вышла на территорию Люблина. Сотни тысяч голодных, изнеможенных людей — жуткое зрелище.
Но еще более жутким было то, что я увидел на территории лагеря. Представьте огромные рвы шириною двести-триста метров. Их рыли глубиною четыре и более метров сами заключенные. Когда ров был готов, заключенных выстраивали и расстреливали. Потом засыпали слоем земли. Ставили новую группу и так же расстреливали. А когда набивали полные рвы, расстрелянных укладывали штабелями, перекладывая дровами и зажигали. Жители Люблина рассказывали нам, что, когда такой дым шел на город, нельзя было дышать от смрада и гари. Люди старались бежать из города. Многие были пойманы немцами и возвращались обратно, но не к себе домой, а уже в лагерь.
Кроме рвов были в лагере и печи, в которых сжигали трупы. Всего, я читал, в Майданеке погибло около трех миллионов человек. Путь на расстрел или в печь назывался дорогой смерти. Дорога эта от жилого городка длилась около трех километров. По ее сторонам стояли железнодорожные бараки — склады. Сначала в складах с заключенных снимали верхнюю одежду. Проводили дальше. В следующих складах со смертников снимали белье. Дальше — обувь. В каждом бараке сидела группа заключенных, которая разбирала снятые вещи. Хорошая одежда отправлялась в Германию.
Когда абсолютно голые люди, мужчины и женщины, в мороз и в снег доходили до конца этой дороги, их уже ждали эсэсовцы. Заключенные держали руки, растопырив пальцы, и открывали рты. Эсэсовцы выдергивали им из челюстей золотые зубы и снимали кольца. Если кольцо не снималось, то отрезали палец еще живому. Тут же стояли ювелиры и сортировали полученное. Но зубы и кольца — это еще не все. Дальше с заключенных срезали волосы. Так нам рассказывали те, кто был в лагере. Я сам вспоминаю склад, забитый волосами до потолка. Там мне больнее всего было вдруг увидеть среди кучи отрезанных волос красивую женскую косу, которую еще не успели расплести и рассортировать.
Немцами было подсчитано, что в результате каждый пленный им приносил в среднем сто тридцать две марки. А когда они уже разделывали человека окончательно, тогда в ров его, в печь.
Видел я в лагере и комнату пыток. В ней стояли бетонные столы. По периметру каждого из них шла трубочка с маленькими дырочками, и, когда нужно было добиться показаний, по трубочке шел кипяток, и так обваривали человека со всех сторон. В комнате все было механизировано. Вы не поверите, трупы подвозились к печам на вагонетках.
А дальше я совсем поразился тому, как немцы все использовали. Оказывается, из пепла от сгоревших в печах людей выбирали кости, которые мололи на специальной мельнице и посыпали ими на огороды вокруг лагеря, где также работали заключенные. И на этих огородах в результате росли огромные овощи. Я до сих пор помню, какая громадная там была свекла. Разве такое забудешь?
…Для меня война в 1945 году не окончилась. Сразу после войны батальоны польской армии были собраны под Варшавой. Я был назначен командиром группы из двухсот человек и отправлен на борьбу с бандеровцами. Кроме того, в тех местах остались большие продовольственные и хлебные склады, которые надо было вывозить. И это тоже входило в мои задачи.
Бандеровцы были очень жестокими. Они издевались над пленными даже хуже, чем немцы. Мы стояли в Замостье. Наш майор поехал интендантом в деревню, чтобы договориться о соломе, чтобы набить солдатам матрасы, и о продуктах, но попал у руки бандеровцев. Так они его в трех километрах от Замостья привязали к колоде. Убили. Вырезали на нем звезду и написали: так мы будем поступать с каждым русским.
Случилось и самому мне попасть в серьезную переделку. В апреле моя группа попала в засаду, и тридцать один человек был убит. Надо сказать, время тогда было непростое. Тут же стали искать виновных, состоялся суд. Моей вины там не было, судьи это установили. Виновные были наказаны, а меня назначили с повышением.
В 1947-м году я решил вернуться в Россию, хотя тогда была возможность остаться служить в польской армии. Вернувшись, я получил отпуск. Женился. В отделе кадров мне как автомобилисту по профессии дали назначение в дальнюю авиацию. За годы службы я побывал и в Белоруссии, и на Севере, и даже на полярной станции, пока судьба не привела меня в Смоленск. Живу вот здесь спокойно, неспешно, а война до сих пор вспоминается».
Умер . Похоронен на Братском кладбище Смоленска.
Награды
Награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За освобождение Варшавы», «30 лет Советской Армии и Флота».
Даты
Источники
ЦАМО. Юбилейная картотека награждений. Ш. 33. Ящ. 2. ЦАМО. Картотека награждений. Ш. 49. Ящ. 27.