Ерохин Алексей Владимирович

Родился в 1920 году в Москве. Русский. Круглый сирота, воспитывался в детдоме. Член ВКП(б). Призван в РККА в мае 1940 года. На фронте — с 1941 года в составе 229-го стрелкового полка 8-й стрелковой дивизии. Участник московского сражения с июля по октябрь 1941 года на Можайском направлении. Получил лёгкое ранение 26 июля и тяжёлое ранение 10 октября 1941 года.

Приказом от 23 декабря 1942 года по 8-й стрелковой дивизии 13-й армии Брянского фронта старшина Алексей Владимирович Ерохин был награжден медалью «За боевые заслуги».

После лечения и обучения младший лейтенант Ерохин направлен в 129-ю отдельную танковую бригаду 13-й армии Центрального фронта.

Особо отличился лейтенант Алексей Владимирович Ерохин в сражении на Курской дуге в июле 1943 года. На северном фасе Курской дуги вместе с немецкими танками «тигр» и «пантера» вступили в бой самоходки «фердинанд», поначалу считавшиеся неуязвимыми. Возможно, для того чтобы поднять моральный дух наших бойцов, газета «Красная звезды» вскоре сообщила: на курско-орловском направлении командир танка Т-34 лейтенант Алексей Ерохин уничтожил шесть самоходных орудий «фердинанд», причем за два дня.

Вот что говорил Ерохин о том, как нужно сжигать немецкие танки:

«Когда немцы начали наступление и мы к вечеру занимали исходные позиции, моя машина была ведущей. Она шла первой в головной походной заставе, впереди батальона. Мне предстояло встретиться с немцами первому, и надо сказать, что я был рад этому. Мы должны были завязать с немцами бой и, поддерживая этот бой, прикрыть развертывание батальона. Кругом уже гремела артиллерия, а немецких танков ещё не было видно.

И вдруг по нам кто-то стал стрелять, явно прямой наводкой. Мы, легонько развернувшись, завели свой танк в кусты. А там я поднялся на башню и впереди, километрах в полутора, увидел вылезающую из-за холма немецкую машину. Я бы, на первый взгляд, не сказал, что это танк. Танк — не танк, а здоровая все-таки коробка. И чувствуется по тому, как снаряды летят, что бьёт подходяще.

— Ну, что же, Степаненко? — сказал я башенному. — Давай попробуем.

Прикинул дистанцию. 1400 м, бить можно, и мы дали первый выстрел.

Я попал немцу “в лоб”, но чувствую: бесполезно. Не задымил он и не остановился, а только стал потихоньку пятиться назад. Второй снаряд пошёл мимо, а третий опять я влепил ему “в лоб”, и снова без результата. Тогда я сманеврировал между кустами, вышел немного вбок и стал гвоздить по нему снаряд за снарядом. Пятясь, он все больше становился углом ко мне, и все под лучшим углом попадали в него мои снаряды. На шестом он не то чтобы вспыхнул, но пошел из него лёгкий дым. Это мне уже было приятно видеть. Я вогнал в него ещё два снаряда, когда он, отползая, уже скрывался за высоткой. Через несколько минут мы увидели, что он все-таки загорелся.

— Путь свободен, — передал я по радио товарищам, и батальон стал развертываться, занимая слева и справа заранее намеченные позиции для поддержки пехоты в случае атаки немцев.

Вскоре правее хорошо видного нам дымного столба показались другие немецкие танки. Первый из них выскочил на высотку. Мы сразу же дали по нему залп всей ротой, и он, подбитый, остановился. Остальные развернулись фронтом, стоя в лоб к нам, и с места повели по нам огонь. Попросив разрешения у командира, я пошёл влево, маскируясь кустами и холмами, чтобы попробовать зайти немцам во фланг. Это мне удалось сделать, а там я высунулся из-за высотки, тщательно пригляделся, проверил прицел — и один за другим, не теряя времени, дал пять снарядов по ближайшему немецкому танку. На пятом снаряде он задымил. Другие танки сразу, пятясь, начали отползать назад, потому что башни у них не вращались, и когда я зашёл им во фланг, у них получилось невыгодное положение. Если развернуться и стрелять по мне — подставишь свои борты остальным нашим танкам, если же оставаться в прежней позиции, то я смогу безнаказанно вести огонь им в борты. Поэтому они и стали отползать. а тут начало темнеть, и атака у немцев сорвалась.

К ночи все затихло. Наши танки остались на своих позициях. Мы же с башенным Степаненко решили пойти поглядеть, что это за невиданный танк, который был подбит первым. Добрались до него и увидели, что в броню его, в самой середине, выше ходовой части, врезались четыре моих снаряда и сделали в нём большие язвы, но насквозь не пробили, потому что дистанция была 1400 м. А он все-таки сгорел! Почему же это так получилось?

Через круглый задний люк мы влезли внутрь и тут обнаружили причину: внутри этой “пантеры”, как раз в том месте, куда я бил своими снарядами, были дополнительные бензиновые баки. Наверное, бензин в баках от страшных ударов и от детонации взорвался, и «пантера» сгорела, даже не будучи пробита насквозь. Я ощупал броню этой “пантеры” и убедился, что в лоб её действительно снарядом из танка не возьмешь, а в борт можно продырявить с близкой дистанции. Если же дистанция велика, то все равно надо бить по бортам против бензиновых баков, и тогда песенка той “пантеры” тоже будет спета.

Ночью мы подзаправились сами, заправили свои машины, пополнили боевой комплект и стали спокойно ждать утра, обсуждая, как сподручнее воевать с “пантерами”. Утром немцы пошли в новую атаку. Впереди двигались 12 “пантер”, а сзади густо шли автоматчики. Часть наших танков стала отсекать огнём немецкую пехоту, а мы с командиром роты лейтенантом Чернегой выбрали еще с ночи удобную седловину за холмиком, засели там и стали дожидаться, когда немецкие машины ещё немного вырвутся вперед и встанут под наш огонь бортами.

Но прежде чем мы дали первый залп, две “пантеры” уже кончили своё существование, налетев на фугасы. Оказывается, тут наши минёры подготовили хорошие фугасы. Я никогда не видел, чтобы от танка сразу же так мало осталось, как в эту минуту от этих двух “пантер”. Они буквально разлетелись в клочья. Должно быть, на остальные немецкие экипажи это произвело впечатление, и они притормозили ход. Этого только нам и надо было. Мы ударили им по бортам и подожгли еще две “пантеры”. В потом ещё у двух подбили гусеницы, и они остановились. Остальные, пятясь, отошли назад. За ними и обгоняя их, откатились автоматчики. В этот день на нашем участке немцы так больше ничего и не сделали.

С ночи меня отправили на левый фланг в засаду. Я выбрал удобные кустики и до времени притаился в них. Сидел я в этой засаде часов шесть. Немцы все не шли. Я перекурил с лейтенантом, командиром стрелковой роты, которая стояла около, договорился насчёт совместных действий в случае, если немцы пойдут прямо на нас, и спокойно ждал, что будет. У меня было такое чувство, что если я ещё не вошёл в курс дела, как бить этих “пантер”, то уже начинаю входить.

Впереди стоял наш подбитый средний танк. И вот в половине третьего к нему подошли две машины: старое немецкое самоходное орудие и средний танк Т-IV. Орудие осталось за пригорком, наверно, для прикрытия, а танк подполз вплотную к нашему. Его экипаж поднял верхний люк и опустил вниз орудие. Издали можно было подумать, что здесь два подбитых танка. Наверное, этот танк вылез сюда, чтобы замаскироваться и наблюдать за нашим передвижением. Не теряя времени, я вернулся к своей машине, выбрал место, откуда можно было вести огонь, и скрытно подвёл туда свой танк. Но в это мгновение правее неожиданно выскочила на бугор “пантера” и быстро открыла огонь по нашим танкам, стоящим справа от меня.

Надо честно сказать, что в этой “пантере”, видимо, сидел опытный немец: с первого же выстрела он зажёг один наш лёгкий танк, а со второго подбил другой, на котором ходил мой друг лейтенант Сабитов. Но третьего выстрела я ему уже сделать не дал. Решив бить по “пантере”, я в короткое время сделал несколько выстрелов, из которых, как потом выяснилось, было большинство попаданий. После второго попадания “пантера” замолчала, а после четвертого её экипаж открыл верхний люк, и оттуда пятеро выскочили на землю. Но я, решив довести дело до конца, продолжал бить, пока “пантера” как следует не задымилась. Потом мы отвели свой танк в укрытие и вместе с башенным поползли обратно на холм, поглядеть, в каком виде немец. Все было в порядке: он горел, как полагается, в полную силу. Кстати сказать, в этой “пантере” сгорели два немецких механика — не успели выскочить.

Вот и сейчас. Стрелять немцы стреляют, а в атаку на нас не идут. У меня уже четыре уничтоженных “пантеры”. Но думаю, если головой как следует перед боем поработать, то можно будет и не по одной зажигать, а больше. Надо только учесть, что “в лоб “на них лезть не стоит. Тут для напрасной лихости места нет. Машина здоровая, пока её “в лоб” возьмешь, может самого тебя расколоть. Но она зато неповоротливая, любит пятиться раком, а если начнёт разворачиваться, так делает это битых полчаса. Надо к ней подскакивать на большой скорости и класть ей в бок снаряд за снарядом с близкой дистанции. А пока она развернется против тебя, можно хоть плясать вокруг неё, честное слово. Не подумайте, что преувеличиваю, так оно и есть».

После битвы на Курской дуге Ерохин не раз удивлял однополчан смелостью в танковых атаках, бесстрашно истребляя живую силу и технику противника. В ноябрьских боях 1943 года в районе п. Дымер лейтенант Ерохин встретил засаду самоходных орудий противника. Приняв неравный бой, он обошёл противника с тыла и уничтожил четыре самоходных орудия. Под д. Синяки А.В. Ерохин, не обращая внимания на сильное огневое сопротивление немцев, сдерживающее наступление наших частей, смело ворвался в оборону противника, уничтожая и живую силу, и огневые средства врага. В этом бою он уничтожил 128 солдат и офицеров, два лёгких танка, одно орудие и четыре пулемёта.

За подвиги в боях Ерохина представили к званию Героя Советского Союза, но он был награжден орденом Ленина.

Согласно данным, размещенным на сайте «Подвиг народа», дата окончания Алексеем Владимировичем Ерохиным службы — 21 февраля 1945 года.

Награжден орденами Ленина, Отечественной войны II тепени, Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги».

ЦАМО, фонд: 33, опись: 682526, дело: 1514, лист: 256; фонд: 33, опись: 686044, дело: 1779, лист: 189; фонд: 33, опись: 686043, дела: 47, 193.