Зайцев Борис Алексеевич
Шофер 34-го понтонно-мостового полка.
Биография
Родился в городе Стерлитамак в Башкирии. Русский.
В Красную армию призван в феврале Стерлитамакским горвоенкоматом Башкирской АССР и направлен в 273-й запасной полк в Алкино.
На фронтах Великой Отечественной войны — с , воевал в составе 516-го стрелкового полка 107-й стрелковой дивизии. Участвовал в боях под Воронежем в должности минометчика 50-миллиметрового миномета на Воронежском фронте. В бою был ранен в ногу. После лечения направлен сначала в танковое училище, затем в 537-ю отдельную автороту. Войну закончил в составе 34-го понтонно-мостового полка.
Борис Алексеевич вспоминал: «Семья у нас была большая — четыре брата и две сестры. Коля — старший, потом Тамара, правда, она померла еще ребенком до моего рождения. Я — третий, четвертый брат — Виктор, он трагически погиб во время службы в армии после войны, и самая младшая — сестра Ольга.
Особенно запомнился мне 33-й год. Нас как раз он и подсек, после него мы так и не смогли оправиться. До этого еще как-то жили, а тут такое — работы нет, хлеба нет. Опухать не опухали, но помню, что вечно ходили голодными, поэтому были вынуждены наш хороший дом сломать и продать на дрова, а сами стали жить в пристройке. И что обидно, еще до войны в Стерлитамак начали привозить на работу заключенных, их селили в хорошие дома, а мы жили в такой хибаре. В общем, жили тяжело, только потом немного очухались, поэтому отец и был недоволен советской властью. Ведь до революции дед держал торговую баню, тем семья и жила, а тут даже хлеба досыта не ели.
И отец, и брат были печниками, а меня после окончания шестого класса в 4-й школе дядя устроил работать в артель по выпечке хлеба. Дрова таскал, воду, помогал, в общем. А когда из Ишимбаево стали вести вторую линию нефтепровода, я устроился туда. Работал на изоляции труб, хорошо зарабатывал, думали, что вот-вот заживем, а тут — война.
По радио услышал о ней. Мы как раз были около райкома, там и услышали. Но вначале мы как-то легкомысленно восприняли эту новость, молодые же совсем были, понятия о жизни почти не имели. А как дотянули ветку нефтепровода до Соловьевки, я пошел на курсы шоферов. Но после того, как окончил их, всего несколько дней поработал в “Совхозтрансе”, в феврале 42-го меня призвали в армию.
Мама с папой громких слов не знали, плачут. Ведь мы все трое подросли, и они надеялись, что наконец-то всей семьей встанем на ноги, а тут война и троих сыновей забрали в армию.
Наш набор попал в 273-й запасной полк в Алкино. Меня вначале стали учить на пулеметчика, но оказалось, что пулеметчиков и без нас хватало, поэтому стали учить на минометчиков. Однажды к нам туда приехал с проверкой сам Ворошилов. Вывели нас вроде как на учения, дали приказ окопаться, но он как увидел наши копания, чуть за голову не схватился: “Вас и на полчаса не хватит, если будете так окапываться…” А мы же голодные, холодные, пожаловались ему, что кормят нас очень плохо. Тогда Ворошилов велел крайнему в строю взять в руку снег и передать его первому: “Видели, сколько было вначале и сколько дошло, пока шло по инстанциям?!”
В мае 42-го меня из запасного полка направили в 107-ю стрелковую дивизию, которая тогда стояла в обороне под Воронежем. Примерно там, где Воронеж впадает в Дон. По ту сторону реки немцы были, а по эту — мы. Я воевал в расчете ротного — 50-миллиметрового миномета.
Друзей на передовой не бывает, потому что там люди очень быстро выбывают. Раз-два — и все. Помню, убило нашего командира взвода — сержанта Сердитых. Стали его хоронить, а никто толком не знает, как это нужно делать правильно. Вырыли могилу, подстелили шинель, второй накрыли. Написали на дощечке его фамилию, в полиэтилен ее обмотали. Но я взял себе его адрес и потом написал его жене, так мол и так.
В принципе, там у нас была устоявшаяся оборона, но постоянно шли бои, как говорят, местного значения. И вот в одном таком бою мы сошлись с немцами очень близко, и вдруг метрах в двадцати от себя я увидел двух немцев. Но я сам был за кустами, поэтому они меня сразу не заметили. Выстрелил в одного, попал — не попал, не знаю, стал перезаряжать винтовку, и тут в меня из автомата фрррррр. А так как я стрелял сидя, одна пуля мне попала в стопу снизу. Но мне ее только после войны вырезали, а до этого все время ходил в обуви с жесткой подошвой.
В госпитале в Балашове мне тогда так сказали: “Вот кончится война, тебе первому операцию сделаем, а пока так воюй!”. И когда рана зажила, хоть ходил я с трудом, меня отправили учиться на механика-водителя танка. Это поначалу всех подряд гребли в пехоту, но потом очухались: оказывается, нужны и шоферы, и танкисты. Какое-то время я там проучился, но после ранения нога распухла так, что я совсем не мог ею выжимать педали, поэтому меня списали в простые водители.
Вначале служил в 537-й отдельной автороте, а после освобождения Киева меня забрали в 34-й понтонно-мостовой полк, в котором я провоевал до конца войны. Там пришлось поездить на хороших американских машинах, но первое, с чем мы столкнулись, — нет тормозов… Тормозной жидкости не было, поэтому тормоза не работали, а ездить-то надо. Но ничего, умудрялись ездить и так, но намучились, конечно, порядком. Пробовали вначале воду заливать, и только потом догадались, что можно заливать тормозную жидкость из пушек.
Победу встретил в Чехословакии. Награжден медалями “За освобождение Праги” и “За победу над Германией”. Да и не до наград было на фронте. Все время мог погибнуть. Каждый день, каждую минуту.
Когда я уходил на фронт, мама дала мне с собой “святое письмо”, и я его всю войну носил с собой, берег, пока оно окончательно не истрепалось. Родители в бога веровали, а нас-то в школе распропагандировали, я, например, до сих пор не крещусь, но в бога верую и веду агитацию, чтобы детишек крестили. Вообще, я считаю, что, зря бога трогали, зря.
С войны вернулся только я один. Николая призвали еще до войны, и, как нам рассказывал его приятель Коновалов, с которым они вместе уходили в армию, их отправили в Брестскую крепость. И все, ничего больше не знаем. А Толя погиб на Висле. Сколько лет уже прошло, но мне все не дает покоя одна мысль: а вдруг на фронте я проезжал мимо братьев на машине, но мы так и не встретились?
…Больше всего мне понравилось в Чехословакии. А в Германии города были пустые, почти без людей, и уже только после войны мы немного общались с немцами. Ненависти или какого-то желания отомстить у нас особенно и не было, ведь это были старики и женщины. Не они же были виноваты…
В конце 46-го приехал домой и вначале работал вместе с отцом. Хотел, конечно, устроиться водителем, но поначалу машин в городе было очень мало. Помню, встретил одного приятеля, а на нем милицейская фуражка. Разговорились, оказывается, он работал заместителем прокурора, и когда узнал о моей проблеме, то решил мне помочь. Стал звонить по организациям, но ему везде отказывали — машин нет. Но потом я устроился шофером на завод “Авангард” и проработал там до самого выхода на пенсию.
С женой мы поженились в 1947 году и уже 64 года вместе. Родили трех дочерей и сына, а сейчас у нас четыре внука и пятеро правнуков».
Награды
Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».