Сидоров Михаил Николаевич

Родился 18 октября 1918 года в селе Заборовка Сызранского уезда Самарской губернии. Русский. Член ВКП(б).

В 1938 году был призван в войска НКВД СССР и направлен в пограничные войска.

Ветеран вспоминал:

«Родился я в большой крестьянской семье, у меня было две сестры и пять братьев. Родители до дня коллективизации занимались сельским хозяйством, имели свое подворье и участок. Были середняками, в хозяйстве имелась лошадь, корова и овечки. Затем мы переехали в новый поселок Куропаткино, вскоре началась коллективизация, в ходе которой все 4 поселка объединились в один колхоз “Большевик”. После создания колхоза было принято решение об открытии в нашем поселке начальной школы.

Мои старшие братья Иван, Василий, Фёдор и Виктор окончили несколько классов, после чего пошли работать трактористами. Они организовали в нашем поселке машинно-тракторную станцию. Я же начал учиться, окончил 4 класса у себя в доме, а в пятый класс пошел в среднюю школу с. Заборовка. Перешел в 10-й класс в сентябре 1938 года, и тут мне подошло 20 лет, я должен был попасть в призыв, ведь в то время в армию брали двадцатилетних ребят, а не восемнадцатилетних, как сейчас.

В то время была серьезная международная обстановка с Японией, я любил читать газеты, ведь радио и телевидения у нас в селе не было, а в газетах постоянно писали о хасанских событиях на советско-японской границе. И самый большой героизм в ходе конфликта проявили пограничники. Когда меня пригласили в военкомат, то сначала предложили дать отсрочку, раз я учусь в 10-м классе. Но я наотрез отказался, только попросил направить меня в пограничные войска. И уже 10 октября 1938 года меня призвали в армию и направили в Ленинград. Девять месяцев я проучился, причем часть стояла в Семеновских казармах возле Зимнего дворца.

Нас направили в Украину, т.к. Шепетовка находилась недалеко от старой границы Советского Союза с Польшей.

В итоге мы попали в г. Славуту, где находился недавно переброшенный сюда 22-й пограничный отряд. Я получил под команду отделение пограничников 6-й пограничной заставы 2-й комендатуры. 17 сентября 1939 года начался поход Красной армии в Западную Украину. Поэтому нас и сформировали для того, чтобы мы вышли на новую государственную границу и взяли ее под охрану. 17 сентября нас подняли в ружье часа в три ночи, и перед нами выступил младший лейтенант Василенко, замполит 6-й заставы. Он говорил следующее: “В 5 часов утра Красная армия перейдет границу с Польшей и пойдет на запад для освобождения исконных советских земель — Западной Украины и Белоруссии”. В 5:00 утра мы пошли вслед за войсками на польскую территорию. Правда, в отличие от пехоты мы не двигались пешком, нас посадили в эшелон на ст. Шепетовка и в нем мы ехали до Львова. Перед этим городом эшелон вдруг почему-то остановился, и когда мы спешились, то увидели, что впереди был взорван мост. Далее все заставы начали самостоятельно выдвигаться к границе, уже по карте начальник заставы Теренко нас вывел к месту назначения.

На новой границе мы попали в старую каменную заставу, оставшуюся еще от штаба пограничной стражи польской. Там я впервые начал нести пограничную службу, ходил в наряды, учил солдат. А в отделении было 12 пограничников, включая меня, командира отделения. Мы все были вооружены винтовками, автоматов не было. На границу с собой каждый брал еще по 2 гранаты и по 90 патронов, это в обычный наряд. Если переходили на усиленную охрану, то выдавали по 120 патронов.

В первые месяцы моей пограничной службы на новой границе как раз работала смешанная государственная советско-немецкая комиссия, которая определяла новую пограничную линию.

Пограничная служба была довольно тяжелой, потому что граница располагалась в карпатских лесах, пограничная линия была не оборудована, контроль полосы не был налажен, и, что самое главное, не было пограничной связи, да и между заставами связь осуществлялась чисто символически через посыльных. Когда с нарядом ночью идешь на границу, то можешь использовать максимум ракетно-сигнальную связь, и все. Проводной связи, как обычно, не имелось, потому что не было специальных проводов погрансвязи, к которым можно в любое время присоединить через розетку телефонную трубку и установить связь с заставой. Раций же в наряды не выдавали. Прослужил я на новой границе до марта 1940 года. А тут снова посмотрели на девятиклассное образование и, практически не спрашивая меня, отправили в пограничное училище. Причина заключалась в том, что тогда звучал лозунг: “Сталин и Гитлер — мир и дружба”, и в погранвойсках больше опасались войны с милитаристской Японией. Я попал в Саратовское пограничное училище на кратковременную учебу, всего на 6 месяцев, тогда начали ускоренно готовить младших командиров, причем не только пограничников, но и пехотинцев — рядом с нашим училищем располагалось аналогичное пехотное учебное заведение, и там тоже открыли ускоренные командирские курсы.

По окончании училища мне присвоили звание “младший лейтенант пограничных войск”. И весь наш выпуск был в полном составе направлен на Дальний Восток. Всего нас выпустили одну роту в составе трех взводов, т.е. около сотни мл. лейтенантов. Ехали мы очень долго, до Москвы добирались пассажирским поездом. И в столице собралось очень много пограничников, все двигались на Дальний Восток. Это были выпускники Саратовского, Харьковского и Орджоникидзевского пограничных училищ. Мы примерно неделю сидели в Москве, причем по перрону ходили одни пограничники в зеленых фуражках.

Во Владивостоке нас всех сразу же записали в Приморский пограничный округ. Штаб округа располагался прямо в городе. Меня назначили заместителем начальника пограничной заставы “Узкая” 69-го пограничного отряда в пос. Комиссарово Приморского края. Это был гарнизонный поселок, располагавшийся недалеко от границы. Тут же я и женился, и здесь же меня застала война.

Японцы нарушали пограничный контроль очень часто. Правда, наша застава не задерживала нарушителей, а другие заставы, было дело, задерживали.

О начале Великой Отечественной войны узнал из объявления по радио и выступления Молотова, это было около 12:00 по московскому времени. Мы ждали, что Япония также вот-вот пойдет на нас войной. Все заставы перевели на усиленный режим охраны границы. Но, к счастью, японцы так и не рискнули напасть на Советский Союз. Уроки Хасана и Халхин-Гола не прошли для них даром.

Меня назначили помощником начальника заставы на открывающейся заставе на о. Ратманова, который находится в Беринговом проливе напротив Аляски. Как выяснилось, этот остров никогда не охранялся, там не было пограничников, и сейчас советское правительство приняло решение взять этот остров под охрану. Жена со мной поехала.

Во Владивостоке наши саперы очень быстро построили шестикомнатное здание заставы из дерева, а также склад и баню. Все это в разобранном виде 17 июля 1941 года погрузили на пароход “Волхов”. Застава была поставлена на три года — и мы получили на весь этот срок и одежду, и питание, и оружие.

В конце 1941 года с Аляски начали своим ходом идти группы самолетов по 100 единиц. Они летели в сторону Петропавловска-Камчатского, откуда их отправляли во Владивосток и уже оттуда — на фронт. Морских судов с грузами шло очень и очень много, в основном шли военные грузы и продовольствие.

Состав заставы на острове Ратманова состоял из 12 человек. Начальник заставы — И.Х. Шишкин, я, его помощник, командир отделения сержант Пастухов, радист Степанов, повар Казанцев, фельдшер-акушер Стариков. Остальные солдаты имели разные специальности: к примеру, Белов был плотником, Цыганов — техником-строителем, Сухарев на все руки мастер, и столяр и слесарь, Майский был печником. Всего 10 солдат и 2 командира, а также моя жена Маргарита Дмитриевна. Наша дочь Алла, появившаяся на свет 1 января 1942 года, стала первой русской девочкой, родившейся на о. Ратманова.

У меня сохранилась фотография с ездовыми собаками. На заставе их было 5 или 6. Но нам хватало, ведь территория острова небольшая, в длину примерно 9 км, а в ширину — около 5 км. Везде скалистые берега, а самая высокая точка острова — это гора Крыша.

Нам нужно было вести наблюдение за американским островом, выходить ночью в наряды. Главным образом мы вели наблюдение за движением судов в проливе. Затем мы держали связь с уполномоченным Государственного комитета обороны по морским перевозкам, выдающимся исследователем Арктики, дважды Героем Советского Союза И.Д. Папаниным. Он был представителем Сталина на Севере. Кстати, Папанин нас всегда благодарил за внимательность, потому что мы очень четко фиксировали движение судов по проливу.

Моя служба на острове закончилась в сентябре 1942 года. Меня отозвали в Петропавловск-Камчатский, где стоял 60-й пограничный отряд. Попутным транспортом на катере я с семьей добрался до бухты Лаврентия, потом ждали судна до Петропавловска.

Комендатура стояла в с. Корф Олюторского района. Как раз молодое пополнение пограничников было направлено на службу, человек около 40, я с семьей и еще 2 семьи офицеров-моряков, которые также следовали в Корф в комендатуру. Баржа, на которой мы должны были направиться в Корф, стояла в Петропавловск-Камчатской бухте, а она хотя и большая и очень удобная для кораблей, но весьма опасна из-за внезапных штормов. Пограничный катер подвел баржу к пристани, пришвартовал ее, и начали выгрузку грузов, чтобы затем мы смогли на нее сесть. Когда я посмотрел на баржу и пристань, то увидел, что висит веревочный трап, и у меня аж душа подскочила, как же семью туда погрузить. Четверо солдат во главе со старшиной быстро поднялись на борт баржи и начали башенной стрелой поднимать грузы. Семьи предполагалось также погрузить с помощью стрелы. Первой доставили с вещами жену офицера-моряка, подошла очередь моей жены, а она с ребенком замялась, дочь Алла не хотела садиться на стрелу, кричит. Я решил взойти на борт баржи и уже оттуда с помощью ремней и стрелы поднять жену с ребенком. Так что на борту находились старшина Литюк, четыре молодых пограничника, я и жена офицера-моряка. И вдруг откуда ни возьмись налетел штормовой ветер, дождь со снегом. Дни короткие, сразу стемнело, и тут баржу оторвало от пристани и потянуло в море. А катера как назло нет, он ушел в порт на базу. Нас стало мотать по воде, одежда еще летняя, я в фуражке и хромовых сапогах, все мы мгновенно продрогли до костей. Тут идет катер, мы начали кричать, но нас из-за ветра не услышали, и он прошел мимо. Я из пистолета ТТ выпустил всю обойму, но на катере так ничего и не услышали. Костер разжечь мы не смогли, а шторм усиливается, болтает все сильнее и сильнее. Хорошо одно — так получилось, что нас не вынесло в океан, а прибило к берегу. Нас начали искать прожекторами, видимо, наши уже сообщили в штаб, что людей унесло в море. И тут луч прожектора навели прямо на нас, и я разглядел берег и сильные волны вокруг. А я до этого по рассказам моряков научился, как выбрасываться на берег вместе с судном. Когда нас начало подбивать волнами ближе к суше, на прибрежную скалу вышел сторож. Оказалось, это была нефтебаза рыболовного колхоза. Он увидел баржу, дал сигнал, и быстро собрался народ. Я говорю старшине: “Ищи топор, будем выбрасываться на берег вместе с баржей”. Литюк быстро разыскал топор. Тем временем волны прибили нас еще ближе к берегу, тогда мы бросили носовой якорь, баржу сразу же развернуло кормой, и по моей команде все бросились на корму. Старшине же я говорю: “Как только услышишь мою команду “Руби”, сразу же руби якорный трос”. Я смотрю, одна волна, вторая, нужно рубить на самую большую волну. Дождался, подошла самая большая, кричу: “Руби!” И нас раз — и швырнуло на сушу. Все попрыгали на берег, а женщина не может, я ее за юбку схватил и быстро стащил. Здесь нас всех собрали, подбежал начальник нефтебазы, и мы отправились в административное здание, где нас обогрели, растерли тела спиртом и напоили горячим чаем. Доложился я по телефону начальнику погранотряда Филиппову, он спросил: “Все живы, все нормально?” Я ему отрапортовал, что все хорошо, и он приказал ждать до утра, только попросил директора базы устроить нас на ночлег. Переночевали, а утром подошел катер и забрал нас в город. Так вот и спаслись, а ведь в бухте были везде скалы.

Я получил назначение начальником заставы на восточном побережье Камчатки в с. Опука Олюторского района Камчатской области.

Японские базы были разбросаны далеко друг от друга, а я передвигался между ними на катерах наших рыбаков. Японцев я принимал и всегда внимательно проверял документы, внимательно следил, сколько консервов или засоленной рыбы они с собой увозят. Когда японцы прибывали, к нам в комендатуру присылали из штаба отделение разведчиков, они все лето были с нами и следили за японцами. Один из них, капитан Фёдоров, время от времени приходил к японцам, он немножко знал язык и вел разговоры. Однажды решил он одного из японцев завербовать, и ничего у него не получилось. Вызвал японца к нам и все вел-вел в моем присутствии разговор в отдельном помещении. И когда дошел до того момента, что нужно дать подписку, как тут японец раз — и выпрыгнул в окно, бежит по территории и кричит: “Русский меня вербует! Русский меня вербует!” Кое-как потом удалось отбиться от начальства, скандал вышел нешуточный. Японцам же мы соврали, что Филиппов плохо говорит по-японски и его просто не поняли. А что еще нам оставалось делать?!

Единственный эффективный способ добраться в штаб от заставы — это езда на нартах, узких длинных санях, предназначенных для езды на упряжках из собак. Особенно они выручали зимой.

В 1945 году война с Германией закончилась, победа меня застала на заставе. 9 августа началась советско-японская война. Пограничники 60-го погранотряда вошли в сводный батальон морской пехоты под командованием майора Т.А. Почтарёва, моя застава была включена в качестве взвода. Батальон готовился к высадке на остров Шикотан, самый крупный остров Малой гряды Курильских островов. Все заставы, которые имели дело с японцами, как и я, записали в этот батальон. И передо мной была поставлена задача — взять все японские базы под охрану, японцев интернировать и не дать им возможность уничтожить оборудование и повредить заводы. Все имущество нужно было передать советским рыбным предприятиям. Когда я это делал, то брал с собой представителей наших заводов, все имущество сразу описывали и ждали, когда придет за японцами судно. Я их отправлял на родину. Японцы вели себя тихо и не сопротивлялись, мне кажется, вообще же они, когда прибыли на лов, то уже знали, что может начаться война, потому что как-то изначально вели себя очень тихо. А вот на Курилы мне не довелось высаживаться, хотя после войны меня записали в участники операции в связи с тем, что я вошел в состав батальона. Но я не высаживался и в личном деле приказал не отмечать информацию о моей якобы высадке.

Потом в 1947 году меня отправляют во Всесоюзную школу усовершенствования офицерского состава пограничных войск СССР. Она располагалась в Украине в г. Каменец-Подольский. На один год приехал, проучился, по идее нужно возвращаться в свою часть, но я очень не хотел возвращаться на Север, ведь по всем правилам таких офицеров, как я, меняли каждые три года. Подошел я к начальнику училища полковнику Долгову, обратился к нему с просьбой перевести в другую часть, он посоветовал написать рапорт, который отправят в Москву. Я все сделал, жду, и вдруг приезжает из московского отдела МГБ полковник. Вызвал меня в кабинет, предложил служить в Кремлевском полку, но я отказался, по рассказам курсантов я уже знал, что служба там тяжелая и неблагодарная. В итоге меня отправили в Молдавский пограничный округ, где я возглавил 8-ю заставу 22-го пограничного отряда, которая прикрывала небольшой город Леова, расположенный поблизости от границы с Румынией. Территория наблюдения — 16 километров, у всех пограничников уже были автоматы. Тогда в Молдавский пограничный округ входил и Крым вплоть до Новороссийска, только там начинался Грузинский пограничный округ. Здесь в период моей службы было 5 задержаний. За эти успехи в 1951 году я был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Меня назначили начальником штаба пограничной комендатуры. В нашем подчинении находилось 9 застав. Участок комендатуры шел начиная от горы Кошка и Голубого залива и доходил до г. Судака включительно. Наш штаб располагался в Алуште, а контрольно-пропускной пункт находился в Ялте.

Службу нести было нелегко, в зоне пограничной ответственности располагались дачные участки советского правительства. Довелось видеть не только советских руководителей. Был и Джавахарлал Неру, и король Эфиопии, и лидеры стран народной демократии.

Задержание в период моей службы было только одно. В с. Малореченское летом приехал на отдых инженер из г. Горький. С ним была большая надувная лодка. Поселился он жить в селе, где-то с неделю пробыл, ходил в магазин и все покупал продукты, местное население быстро приметило, что он в запас берет. Нам стало ясно, что дело нечистое. Начали за ним следить. И вот в один из дней он вышел на лодке в море, мы дали ему возможность уйти подальше от берега, прошел он 12-мильную зону, и тут пограничный сторожевой корабль из Балаклавского морского дивизиона взял его. Куда-то его отправили, по-моему в КГБ, и там начали с ним разбираться.

Служил я в пограничниках до августа 1960 года, когда упразднили нашу комендатуру. Мне предлагали ехать в Одессу на КПП, но я отказался, столько переезжал, а тут получил квартиру в Алуште.

Я уволился в запас, мне назначили пенсию. Потом получил предложение о работе от райкома партии, стал заведующим отдела кадров “Курортторга”. Поначалу переживал, ведь до этого я ни одного дня не проработал в гражданских органах, тем более в торговле. Сначала трудно приходилось, но потом я приспособился, заочно выучился в торговом институте и проработал в торговле 26 лет, дошел до первого заместителя директора “Курортторга”».

Награжден двумя орденами Отечественной войны I степени, орденом Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За победу над Японией», «30 лет Советской Армии и Флота», «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «40 лет Вооруженных Сил СССР», «50 лет Вооруженных Сил СССР», «60 лет Вооруженных Сил СССР», «70 лет Вооруженных Сил СССР», «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «70 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».

Алуштинский вестник. — 2018. — 11 окт. — № 39 (1424).