Сагайдаков Ефим Абрамович

Родился в 1922 году в Кировограде. Еврей. Член ВЛКСМ.

В Рабоче-крестьянскую Красную армию призван Дзержинским райвоенкоматом Харькова. Окончил 2-ю Борисоглебскую военную авиационную школу пилотов имени В.П. Чкалов. Во время учебы познакомился со своей ровесницей Александрой Павловной Поляковой, уроженкой Борисоглебска, которая обучалась в той же школе.

Перед отправкой на фронт в августе 1942 года они поженились. Первоначально воевали в разных полках. Ефим Сагайдаков в составе 702-го ночного бомбардировочного авиаполка совершил 157 ночных боевых вылетов по уничтожению живой силы и техники противника, было достоверно установлено, что им уничтожено до 12 огневых артиллерийских точек, семь минометных точек, до восьми зенитно-пулеметных точек, до 13 автомашин противника с грузом. Неоднократно поощрялся за и отличное выполнение боевых заданий командования. Награжден орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».

Из боевой характеристики: «В боях с немецко-фашистскими захватчиками проявил себя как смелый и выдержанный командир. Отлично владеет штурманским делом, всегда точно выводит самолет на заданную цель и отлично выполняет боевые задания».

В пользу этой характеристики свидетельствует и боевая хроника. В ночь с 11 на 12 августа 1942 года Сагайдаков подавил минометную батарею в районе деревни Семёновская, на восточной окраине опушки леса. Едва отдохнув после удачного вылета, Сагайдаков в следующую ночь бомбил подходившие резервы противника. Как подтверждали другие экипажи, на перекрестке дорог были видны разрывы, пожар и разрушения, обнаружена поврежденная вражеская техника.

В ходе боев на Курской дуге А. Полякова и Е. Сагайдаков составили семейный экипаж, Александра летала пилотом ночного бомбардировщика, Ефим — штурманом-бомбардиром.

Из воспоминаний однополчанина Сагайдакова и Поляковой Бориса Михайловича Пустовалова:

Еще под Сталинградом, в самый разгар битвы, к нам в полк пришла летчица Шура Полякова. Невысокого роста, черноволосая, с нежным румянцем на щеках, честно сказать, девушка не вызвала у нас особого восторга. Мы недоумевали по поводу такого решения руководства. Ведь в это время в предгорьях Кавказа воевал на У-2 женский авиационный полк. Почему бы ей не быть там, среди девушек-летчиц, рассуждали мы. Но судьбе было угодно распорядиться иначе: Шура Полякова стала единственной летчицей среди нас, ночных бомбардировщиков. Мы знали, что Шура в Борисоглебске окончила аэроклуб. Но считали, что летать в аэроклубе — это одно, а война, боевые вылеты под Сталинградом... Словом, «баба на корабле — не миновать беды!» — так приблизительно рассуждали мы. А Шура тем временем вылетела на боевое задание, успешно отбомбилась, и началась ее нелегкая работа. Мы вскоре почувствовали в характере этой девушки совсем не девичьи черты. Она решительно отвергла щадящий режим, предложенный руководством, и водила ночной бомбардировщик, ни в чем не уступая нам, нередко совершая за ночь по пять — семь боевых вылетов.

Штурманом в экипаже Поляковой был мой друг Ефим Сагайдаков. Невысокого роста, с мягкими движениями и негромким голосом, он, как правило, мало говорил, больше слушал. Но едва заходила речь о лесе, о воде, вообще о природе, Ефим преображался, и тогда лучшего рассказчика трудно было представить! Дома, где-то под Воронежем, у Ефима была одинокая больная мать. Она слала сыну бодрые письма, он всегда читал их вслух и всякий раз при этом спрашивал: «Как ты думаешь, что она хотела этим сказать?».

Я пытался по-своему истолковывать слова матери, чтобы успокоить Ефима, хотя мы знали, что она тяжело болеет — без надежды на выздоровление, но любит и ждет сына, желая увидеть его живым и невредимым. Помню, в тех письмах не было стандартных призывов к героизму и мести. Мать Ефима просила, чтобы он выполнял свою работу старательно, но осторожно, так как она, эта работа, по ее мнению, была слишком опасной. Ефим понимающе улыбался, когда читал эти милые наивные строки, едва заметно кивал головой, очевидно, разделяя озабоченность матери. Но штурман Сагайдаков знал свое дело. Он мог мгновенно решать в уме самые сложные задачи по самолетовождению. Знание астрономии и ночного неба часто помогали ему вести самолет, не пользуясь приборами. Не было случая, чтобы экипаж опоздал к цели или уклонился от маршрута. Однажды Поляковой пришлось сесть с отказавшим мотором. Шура при посадке повредила ногу, и Ефим нес ее на себе около трех километров по раскисшей от дождей, развороченной целине...

В ночь с 9 на 10 мая 1943 года командованием была поставлена боевая задача уничтожить живую силу и технику противника, которые, по данным авиаразведки, разгружались на станции Глазуновка, что южнее Орла. В числе летчиков, посланных на задание, был и экипаж Поляковой и Сагайдакова. При подлете к цели зенитный снаряд влетел в мотор бомбардировщика, осколки снаряда изрешетили машину. Боевые друзья видели, как летчики направили горящий самолет на вражеский эшелон. На их глазах был совершен огненный таран.

Прошли годы, и на стене борисоглебской школы № 5 установили памятную доску: «В этой школе с 1930 по 1940 год училась Александра Полякова. Единственная в мире женщина-летчица, совершившая в ночь с 9 на 10 мая 1943 года “огненный таран”». Помнят и чтят воинов Полякову и Сагайдакова и в Борисоглебском высшем авиационном училище летчиков.

Экипаж самолета: пилот — сержант А.П. Полякова, штурман звена — старшина Е.А. Сагайдаков.

Награжден орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу».

ЦАМО, фонд: 58, опись: 18001, дело: 1154, лист: 44об; фонд: 33, опись: 682525, дело: 113, лист: 517, 667; фонд: 33, опись: 682525, дело: 308, лист: 12, 140.