Пушкарёв Иван Константинович
Шофер 101-го отдельного гвардейского истребительного противотанкового дивизиона 93-й гвардейской Харьковской ордена Суворова стрелковой дивизии.
Биография
Родился в поселке Степной Астраханской губернии. Русский. Член ВЛКСМ.
В Красную армию призван в 1943 году Элистинским райвоенкоматом Калмыцкой АССР и направлен на должность шофера 101-го отдельного гвардейского истребительного противотанкового дивизиона 93-й гвардейской Харьковской ордена Суворова стрелковой дивизии.
Ветеран вспоминал:
«Я родился . Мои родители были из Воронежской области, но еще до моего рождения переехали в Калмыкию. Они рассказывали, что им дали деньги, и они смогли переехать в Калмыкию на освоение новых земель. Так что я родился уже в Калмыкии. До отец был единоличником, а в 1930 году вступил в колхоз имени Володарского, здесь, в Элисте, и до начала войны работал там. Когда началась война, отец ушел на фронт и в 1942 году погиб под Смоленском. Дважды был ранен и истек кровью.
Мать работала в том же колхозе бригадиром полеводческой бригады. Еще у меня были сестра рождения и брат рождения. До войны нам, конечно, трудновато жилось, честно говоря, одежды мало было, но работы для нас хватало, и голодными мы не ходили. До войны я окончил семь классов и работал в автомастерской. Сперва учеником слесаря, а потом слесарем.
22 июня я пошел в парк отдыха, там у нас парашютная вышка стояла. Только я до парка дошел, и тут сообщили, что началась война, это часов в 11 или 12 было. В Элисте сразу все изменилось, появились очереди, сразу настроение более подавленным стало…
Когда в конце августа немцы подходили к Элисте, к нам приехал мой дядя, который работал чабаном в колхозе, и забрал меня с собой, чтобы немцы в Германию не угнали. А мать с сестрой и братом осталась в Элисте. Три месяца, до освобождения Элисты, мы с дядей жили в степи. Там еще до войны для чабана такой домик был построен, собственно, даже не домик, а землянка, пол на полметра в землю был врыт, и вот в нем мы жили. Немцев за время оккупации я не видел. Один раз к нам приходили партизаны, но в Калмыкии нет условий для партизан, и немцы их быстро поймали.
После освобождения Элисты, я вернулся в город, и меня призвали в армию. Попал я в 905-й стрелковый полк 28-й армии. Там нас с месяц обучали стрелять, ползать и прочее, а потом, в феврале, мы пошли на Батайск Ростовской области. Пешком дошли до Батайска и там приняли первый бой. Бой этот, конечно, произвел впечатление… Бежишь, стреляешь, кричишь: “За Сталина!”
Заняли станцию и через Ростов пошли на Таганрог. Сорок километров от Ростова отошли, на реке Миус встали и стояли там до августа, на этой стороне мы, а на той — немцы.
К лету я уже был сержантом, командиром отделения. Причем в отделении я был младшим, все остальные были старше меня.
Все лето наши войска готовились к наступлению — подвозили снаряды, орудия, подтягивали новые части. А перед боем меня вызвал командир полка и говорит: “Будете при мне”. Часов в шесть утра началась наша артподготовка, которая часа два, наверное, длилась. Потом полетели наши самолеты, а после и пехота пошла. Наши плацдарм захватили, лежат в больших ямах и не двигаются. Часов до трех дня все затихло. Оказалось, у нас связь прервалась, так что комполка послал меня передать приказ: “Вперед!”
Я лодку взял, речку переплыл, она неширокая была, метров двадцать, наверное. Плыву, а немцы из пулеметов бьют. Но доплыл, пошел налево — немец бьет, видит меня, наверное, повернул направо, зашел в лесополосу — а там немецкий говор. Но в конце концов я до наших дополз, передал приказ, они встали и пошли в наступление, а я — назад. Немцы из пулеметов бьют, напрямую секут, но наши встали и на “Ура” пошли вперед. После этого боя меня перевели в связь, и я уже с катушками ходил.
Месяц я проходил связистом, а 15 сентября мы уже к Мелитополю подошли, меня ранило. К нам на помощь 45-миллиметровые пушки подошли, а я в это время с катушками шел на передовую. Дождь шел, я по низу иду, и тут мне капитан этих пушек навстречу. Говорит: “Куда идешь, сержант?” — “Мне к командиру надо”. — “Ну, пошли вместе”. Идем, до передовой метров 300–400, капитан наверх поднялся, а тут немцы как начали стрелять! Снарядов двадцать, наверное, выпустили. У нас за спиной снаряд взорвался, капитана убило, а меня в ногу ранило и в спину.
Это часов 11–12 ночи было. Я упал, кричу: “Помогите!”, а меня никто не слышит. Потом два солдата услышали, подошли ко мне, перевязали, сообщили в тыл. Пришла бричка, тогда же не машины были, а подводы, меня на нее погрузили и отправили в госпиталь. Привезли в госпиталь и сразу начали резать. В госпитале палаты большие были, человек на 200, наверное, и там же, в палатах, хирург резал.
Из этого госпиталя меня отправили в госпиталь в Днепропетровск, там мы месяц в школе лежали. Потом, уже в октябре, меня погрузили в эшелон и отправили в тыл, в Новочеркасск. Там я долечился, а в марте , после выписки из госпиталя, меня снова направили в 28-ю армию, только на этот раз водителем в 101-й истребительно-противотанковый дивизион. Причем у меня тогда никаких прав не было, но их и не спрашивали. Я, когда в автомастерской работал, водить научился, так что проверили, как я вожу, нормально, и посадили на “додж три четверти”. Хорошая машина была, 6-цилиндровая. Цепляешь к ней нашу 76-миллиметровую пушку, в кузов грузишь снарядные ящики, садится расчет, семь человек, я — восьмой, так и воевали.
Пока я лежал в госпитале, нашу армию перебросили южнее, в Молдавию, там я ее и догнал.
Во время Ясско-Кишиневской операции на 1 км было 190 орудий сосредоточено. После артподготовки мы пошли в наступление, заняли Яссы, Плоешти, там нефтепромыслы были, и пошли дальше. Из Румынии пошли в Венгрию, дошли до Будапешта. За него сильные бои было, там не только немцы, но еще и мадьяры дрались, но мы его все-таки взяли, красивый город был. Потом мы пошли в Австрию. В один день (до Вены километров сорок оставалось) немцы стали бросать машины и поджигать их, дымы стояли… Из Австрии нас направили в Чехословакию, и 9 мая мы вошли в Прагу. Наша дивизия прошла через саму Прагу, а мы за городом окопались.
Встали в какой-то большой деревне, километрах в двух от Праги, а вокруг сплошной сосновый лес, в котором прятались немцы, и числа до 14 мая они сопротивлялись, никак не хотели сдаваться. Потом все-таки сдались, и вот ведут их через деревню, около тысячи человек, а чешские хозяйки выскакивают и хотят их ударить, но наши не разрешали.
В 1946 году нас из Чехословакии перевели в Кишинев, и в феврале мне предоставили десятидневный отпуск. А тогда везде голодно было. Я в Элисту приехал, у меня хлеб был, сахар, другие продукты. Мы поели, я у мамы спрашиваю: “Как вы тут живете?” Она молчит. Я потом смотрю, у них совсем есть нечего, им по 200 г хлеба давали, а в основном жмыхом питались. Думаю: “Утром пойду в военкомат, у меня документы есть, чтобы хлеб на десять дней получить”. Пошел в военкомат, отметился, спрашиваю: “А продукты у вас получить можно?” — “Нет. У нас в Элисте ничего нет. Надо тебе за продуктами в Ставрополь ехать”. Прихожу домой и говорю: “Мама, я поехал за продуктами”. Приехал в Ставрополь, пошел на станцию, где продукты выдают, а там очередь. Занял очередь, спрашиваю: “На сколько дней дают?” Мне говорят, что на три. Я подошел к командиру продовольственный части, говорю, так мол и так, а он: “Ничего не знаю, могу выдать только на три дня. Сам видишь, какая очередь, а у нас продуктов-то… Езжай на станцию Кавказскую, там сможешь получить”. А уже ночь наступает, февраль, холодно, все вагоны забиты, не залезешь. Полез на крышу вагона, оказалось, что там не только я. Какое-то время ехал на крыше, а потом уже забрался в вагон. Приехал на станцию Кавказская, а там тоже хлеба только на три дня дают. Я к командиру, а он и слышать не хочет. Говорит только: “Езжай в Ростов, там получишь хлеба на десять дней”. Думаю: “Ладно, поеду в Ростов”. Опять на станцию, на крышу, потом влез в вагон и так доехал до Ростова. Вылез, смотрю — очередь маленькая. Спрашиваю: “На сколько дней дают?” — “На десять”. Получил хлеба на десять дней, вернулся в Элисту, а мне уже в часть ехать надо, весь отпуск прокатался.
Вернулся в часть, и в апреле меня командир вызывает и говорит: “Ваня, подшей завтра чистый воротничок, к нам Жуков приезжает, поедем его встречать”. Поехали встречать, выехали за город, стоим, ждем, подъезжают две черные американские машины и “додж-будка”, это кухня Жукова была. Жуков вышел из машины, и наш командир ему докладывает: “Такая-то дивизия и полк готовы для проверки”. Поехали проверять. Так три дня проездили. Помню, зашел Жуков на кухню — и к повару: “Ну, как сейчас кормят?” А повар молчит, переминается. Жуков: “Знаю, 600 г (нам тогда в день 600 г хлеба выдавали) —мало. Но ничего, в 1947 году добавим”.
В 1947 году я демобилизовался, вернулся в Элисту, она тогда Степной называлась, устроился водителем в Потребсоюз. У них три машины было, и меня на ГАЗ-АА посадили. Я товары возил, со мной часто председатель Потребсоюза ездил. Помню, поехали мы с ним в Дербетовку, они нам поставку муки просрочили, и председатель поехал, чтобы разобраться. Дорога грунтовая была, я скорость дал, а дождь дорогу размыл. У машины тормозов почти не было, а впереди яма. Я через нее перескочил, меня тряхнуло, а председатель в кузове спал, так его выбросило. Но ничего, все обошлось.
Потом тоже случай был, я со священником познакомился, он во время войны капитаном был, а после увольнения священником стал. У него семья в Астрахани жила, и я ей продукты передавал. А тут священник попросил его до Астрахани подбросить, семью хотел повидать. Я его в кабину посадил, а председатель, как всегда, в кузове был. Дождь дорогу размыл, я застрял. Из машины все вылезли, батюшка тоже, председатель смотрит: кто-то впереди ходит. Спрашивает: “Кто это?” Я говорю: так мол и так, священник. Председатель сразу занервничал, говорит: “Ваня, что же ты наделал?” — “А что?” — “Зачем ты его взял? Меня же из партии исключат! Давай назад! Батюшку там оставим и потом уже в Астрахань поедем”. Ну, делать нечего, отвезли батюшку в Степной, а потом только в Астрахань поехали.
В 1956 году меня назначили заведующим гаражом, а в 1956 году, когда калмыки вернулись, директором автобазы, там машин сорок было. И до я работал директором автобазы. В 1984 году вышел на пенсию».
Награды
Награжден орденом Отечественной войны II степени, двумя медалями «За отвагу», медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.».
Даты
Источники
ЦАМО. Ф. 33. Оп. 687572. Д. 361. Л. 153. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 2509. Л. 94.