Макаров Юрий Петрович

Родился 7 ноября 1951 года в поселке Бодрый Среднеканского района Магаданской области. Русский. Член КПСС.

В 1973 году окончил с красным дипломом Багратионовское военно-техническое училище связи КГБ СССР. Офицерскую службу начал командиром ремонтно-строительного взвода в Термезском погранотряде Среднеазиатского пограничного округа. По окончании обучения в Академии связи им. С.М. Буденного вернулся в Среднеазиатский пограничный округ офицером отдела связи штаба округа.

В 1984 году был отправлен в первую командировку в Афганистан. До 1989 года принимал участие в боевых действиях на этой территории. С 1995 года служил в ЗРУ.

Из воспоминаний Юрия Макарова:

«Начало любой боевой операции означало для меня переход на усиленный режим связи. В пять часов раздается команда: «Рота, подъем!». Доложили обстановку, наличие боеприпасов и — пошла война. Отбой — в три часа. Через пару часов сна — опять: «Рота, подъем!». В таком ритме доводилось жить и двое, и трое, и четверо суток. Потом уже голова гудит, и скорость реакции замедляется. Но, как правило, к этому времени операция уже завершалась.

Героических подвигов нам, связистам, совершать не приходилось. Был будничный, пусть и опасный, труд на войне.

В 1985–1986 годах в Ашхабаде я был командиром батальона связи, позже — старшим офицером группы в Душанбе. Но это было не суть важно — те мои должности мало кто знал и помнил. Зато мой позывной — «136-й» — знали все.

Крупных операций, где принимал участие, было на моей памяти три. В 1983-м — Шуроабадская, на участке Московского погранотряда, в декабре 1987-го — близ Меймене, на участке Керкинского погранотряда, и в мае 1988-го — Пянджская. В каждой из них обеспечивать связью приходилось до 50 подразделений. Главным моим «вспомогательным инструментом», каким бы странным это ни показалось, была записная книжка. Каждое распоряжение командира — «на карандаш». Затем довожу поставленную задачу до сведения в пункт расположения определенной группы.

Техники у нас было много, мы были обеспечены, как говорится, «от и до». Но зато уж если во время боя происходила смена КП — только и успевай работать! Перебазировать приходилось около 800 кг нашего оборудования. А его — и погрузить, и выгрузить надо, да еще в самые минимальные сроки. В случае, если КП переносили на 800–1000 метров, аппаратуру грузили на ишаков и перевозили на «местной тягловой силе».

У нас, как у медиков: если нет особых дел, все спокойно. Но как только возникает экстраординарная ситуация — это ощущают на себе все. Не дай Бог, если где-то происходит срыв связи. Моментально из «тени командира» я превращаюсь чуть ли не в самую заметную фигуру. Оно и понятно: идет колонна БТРов, а связи с ней нет. Каждую минуту может что-то произойти — будь то подрыв на мине или неожиданная стычка с «духами». Спецбортом лечу и налаживаю связь. По вине моего подразделения ни разу не было допущено ее срыва.

Бытует такая полушутливая поговорка: «Всех поощрить, связистов не наказывать». Мы волей-неволей всегда на виду, всегда «на слуху». А ведь многое в ней зависит не только от нас самих, но и, например, от погодных условий. Самое тяжелое время года в этом отношении — осень. Короткие волны проходят плохо, а связь у нас, понятно, не кабельная.

Еще одна постоянная трудность — зарядка и замена аккумуляторов. Приходилось все время контролировать, когда и куда они были поставлены. Если аккумулятор радиостанции садился, связь прерывалась, на точку приходилось срочно лететь. Старались вести учет так, чтобы упредить возникновение подобных ситуаций. Тем более, что ночью, как правило, не летали.

Кроме крупных операций участвовал не меньше, чем в 10–15 мелких. И самому стрелять доводилось, и под обстрелом «землю целовать». Но зато ранений избежать удалось. Была только небольшая контузия. Удача улыбалась еще, наверное, и потому, что мы работали мелкими группами, выходили после поступивших оперативных донесений на день-два, точно зная, где находятся душманы. Так удавалось избегать больших потерь. И пограничники никогда не оставляли своих — ни раненых, ни погибших, — уходя с поля боя.

Любой командир перед боевой операцией обязательно проверял четыре вещи: боеприпасы, горючее, продовольствие и связь. С неисправной радиостанцией колонна из базы не выходила. И сейчас, не желая произносить прописные истины и дежурные фразы о том, что связь — это нерв войны, это жизнь в бою, и без связи войны не бывает, скажу напоследок о другом.

Сейчас, по прошествии многих лет, для меня, как человека военного, та война вспоминается не только своими тяготами. Они уходят на второй план. Теперь я думаю о ней, как о подарке судьбы, когда жизнь дала шанс испытать себя и на практике применить все то, чему меня учили. Мало того, война капитально прививает чувство ответственности. Потому что когда держишь в руках жизнь людей, это обязывает ко многому. Каждому, кто побывал там, в первую очередь вспоминаются наши взаимоотношения. Война «фильтровала» людей четко и быстро: весь мусор всплывал наверх, настоящие оставались. Сразу было видно, кто есть кто. Достойно воевать удавалось не каждому.

Для меня и моих друзей-пограничников боевые действия не прекратились, что называется, с последним выстрелом, то есть сразу после официального объявления об окончании войны. После вывода всех родов войск, даже когда пограничники покидали территорию Афганистана последними, нам, связистам, пришлось остаться еще на пару месяцев. Затем около двух лет шло оформление документов на использованную там аппаратуру. И вот теперь, как видно, настало время вспомнить то, что не может забыться».

Награжден орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени, медалями «За боевые заслуги», «За отличие в охране Государственной границы СССР», афганскими наградами.

По обе стороны границы. Афганистан: 1979–1989. — М., 1999.