Куклин Василий Васильевич
Шофер автомобильной роты 116-й Забайкальской стрелковой дивизии, позже шофер 76-го стрелкового корпуса.
Биография
Родился в 1922 году в Чите.
В Красную армию призван в 1942 году Октябрьским райвоенкоматом Читы. На фронтах Великой Отечественной войны — с . Первоначально служил в автомобильной роте 116-й Забайкальской стрелковой дивизии. Позже его перевели в 76-й стрелковый корпус 2-го Украинского фронта.
Воевал под Смоленском, участник Сталинградской битвы, за что был награжден медалью «За оборону Сталинграда», и Курской битвы. Участвовал в освобождении Белгорода, Харькова, Кременчуга, Бельц, затем воевал за освобождение Польши, Чехословакии.
Ветеран вспоминал: «В январе меня в Чите призвали в армию. В феврале уже повезли на фронт, выгрузились под Москвой, в Смоленской области, где вступили в действующую армию. Мне тогда было 19 лет. В Смоленской области мы пробыли с 3 марта по июль, и немец пошел потом под Сталинград, куда и бросили большинство сибирских войск. С июля по 3 февраля пробыл под Сталинградом, пока не закончилась Сталинградская операция. После того как всех военнопленных вывели в лагерь у станции Дуговка, мы ушли на отдых и пополнение в Курскую область и пробыли там до июля, когда началась Курская дуга. Завершилась операция 23 августа, и мы пошли дальше. Наша дивизия освобождала Белгород, Харьков, Полтаву, Кременчуг, Корсунь, Шевченко и вышла на румынскую границу — реку Прут под Яссами. Потом обошли Кишинев с двух сторон, пересекли Прут, там по садам вылавливали разгромленных немцев и румын, выбиравшихся мелкими партиями. Потом нас перебросили в Белоруссию, оттуда мы прошли Польшу, Германию и ушли в Чехословакию. 9 мая я встретил в Праге. Вот и весь мой фронтовой маршрут».
Василий Куклин всю войну прошел шофером, подвозя боеприпасы на позиции артиллерии. Первое время он ездил на отечественных грузовиках — «полуторке» ГАЗ-АА и ЗиС-5, потом стали поступать американские «студебекеры», «форды», «доджи», позже приходилось пользоваться и трофейными немецкими «бюссингами».
«До у нас артиллерия вся была конная. Как весна, ненастье — кони в грязи тонут. И на наших машинах, чуть маленько дождь сбрызнул — там везде суглинок был, чернозем, — уже не проедешь. Проходимость плохая была, что у ЗИС-5, что у “полуторки”, машины слабосильные, малооборотистые. А американские машины проходимые были», — рассказывал Василий Васильевич.
По словам ветерана, на войне первое время советская техника и оружие сильно уступали немецким, особенно авиация. Во время наступления немцев часто была паника и неразбериха, выдвигаешься, а нам навстречу: «Куда едете, там немцы уже!».
Хотя водители не должны были сражаться на передовой, снабжение артиллеристов снарядами тоже было делом весьма рискованным. Главным врагом была немецкая авиация, днем перемещаться было почти невозможно, снабжать позиции приходилось в темное время суток.
«Под бомбежками был, и под обстрелом приходилось. Потому что артиллеристам боеприпасы доставить надо, приказ же. А там уже артиллерия бьет или самолеты налетели, поэтому приходилось выжидать время, чтобы доставить на точку боеприпасы. Пока световой день, стоишь в укрытии и заранее смотришь путь, как доехать до огневой точки. Как стемнеет, неторопливо пробираешься с выключенными фарами на первой скорости. Там разгрузишься, заберешь раненых, если есть. А засветло было опасно, особенно у Сталинграда, где вокруг степи, голое место. Если днем появишься, прямой наводкой могут поразить. Под обстрелом очень страшно, не знаешь, где взорвется. Машину останавливаешь, выскакиваешь и ищешь ямку, чтобы спрятаться. Прямо под обстрелом никто не ездил. У немцев был самолет “рама”, он чуть свет прилетит и курсирует, с боку на бок ложась, высматривает, и через некоторое время, смотришь, — авиация бомбить прилетела. Самоходных зениток тогда еще не было, колонны прикрывались мало. Бомбардировщики прилетят, отбомбятся, улетят, но не успеешь очухаться — уже летит вторая партия, и не знаешь, куда бы залезть, в какую ямку, чтоб скрыться. А под Смоленском немецкие истребители гонялись на бреющем полете даже за отдельными людьми, включая сирену, чтобы было страшнее. Зимой от налетов авиации машины старались спрятать среди сугробов. Опасность представляли еще мины, много нашего брата подорвалось там, где не успели разминировать. Поехал — и все, взорвался. А вот нападений немецких диверсантов на грузовики не было, я не встречал такого», — вспоминал Василий Куклин.
Для самозащиты водителям грузовиков выдавали пятизарядные карабины, но воспользоваться оружием пришлось уже в конце войны в Румынии, когда советские войска выгоняли «из садов» дезорганизованные остатки румынских и немецких войск.
Сталинград Василию Куклину запомнился развалинами, грудами битого кирпича. Тем контрастнее было в 2008 году на 65-летнем юбилее Сталинградской битвы видеть отстроенный красивый город.
«Под Сталинградом я в октябре попал под бомбежку, получил легкую контузию. Но лечился недолго, вскоре вернулся в строй. В Сталинграде наша дивизия наступала на тракторный завод, потом из подвалов завода мы выгоняли уцелевших немцев. В конце декабря — январе морозы были жуткие, минус 40 градусов, немцы были все тряпками обмотаны с ног до головы. У них обмундирование был легкое, непригодное для зимы. Пленные немцы выглядели испуганными, никто не кричал, что он сверхчеловек. Которые в силах были, тех пешком гнали в лагерь военнопленных, совсем немощных отвозили на машинах», — рассказывал Василий Васильевич.
По воспоминаниям ветерана, питание на фронте было в целом неплохим. Но часто приходилось обходиться сухпайком, если полевая кухня попала под бомбежку или было наступление быстрым темпом. Сухпаек включал в себя хлеб, позже стала поступать американская тушенка. Обмундированием снабжали тоже хорошо, выдавали теплую зимнюю одежду — ватники, полушубки, валенки, шапки-ушанки. Чтобы не было вшей, одежду пропаривали на парилках, сделанных из пустых бочек.
Условия проживания на фронте были довольно суровыми. Палаток не было, в Смоленской области жили прямо в лесу в шалашах, под Сталинградом делали землянки. Позже, когда войска перешли в наступление, условия стали лучше — ночевали обычно в деревнях.
На вопрос, сильно ли свирепствовали органы НКВД, Василий Васильевич рассказал, что они, вопреки модному «перестроечному» стереотипу, занимались борьбой с реальными нарушителями: «например, с теми, кто устраивал “самострелы” (скажем, сам себе руку прострелит), таких отправляли под трибунал. Это считалось изменой. Еще, освобождая наших пленных, они расследовали, кто по какой причине попал в плен. Ну, и когда закончилась Сталинградская операция, взяли много наших, кто перешел к врагу, сагитированный немецкими листовками».
Вспомнил ветеран и курьезный случай. Однажды ему пришлось остановить грузовик и отойти по естественным надобностям. В этот момент налетел немецкий самолет и разбомбил машину, но Василий Куклин таким образом остался жив.
«На Курской дуге легче стало, немцы под Москвой и Сталинградом уже потеряли много сил. Под Курском Гитлер собрал и бросил в бой последних эсэсовцев-головорезов, после этого у немцев уже не было наступлений, только отступали. У них, видимо, прошла тотальная мобилизация, потому что массово пошла неопытная молодежь», — говорил ветеран. Сразу после Курска они двинулись освобождать Белгород. Потом было освобождение Украины, затем бои на границе Румынии.
«На первой позиции были румыны или болгары, на второй — немцы, союзников они впереди себя пускали. Но румыны были не очень стойкими солдатами; когда мы подходили к Румынии, они стали пачками сдаваться», — рассказывал ветеран.
Позже были бои в Белоруссии, Польше, потом Германия, Чехословакия. По словам Василия Куклина, немцы и их союзники сопротивлялись уже не очень сильно и стремились уйти на запад, чтобы не сдаваться советским войскам. Весть о победе над Германией пришла, когда Василий Куклин был в Праге: «Известие о капитуляции у нас встретили с небывалой радостью, стрельба шла из всего что возможно, все кричали “Ура!”, радовались, что война кончилась и остались живы».
Пребывание в Чехословакии и самих чехов Василий Куклин вспоминал с теплом, тогда как о румынах и поляках отзывался не слишком хорошо, характеризуя их как «народ изменчивый»: «Лучше всех нас встречали чехи. Мы границу Чехословакии пересекли, когда уже начались сумерки, и они выбросили на улицы переноски, обступили нас, мешая проехать, угощали, но был приказ еду не брать, может быть зараженной. Потом, когда мы стояли в Чехословакии, мы там были еще около месяца после дня победы. Увольнительную возьмешь, пройдешь по городу — там у всех двухэтажные частные дома, а в подвале небольшой буфетик. Смотришь, там всего два столика, оба заняты, повернешься уходить, но, если хозяин тебя заметил, выскочит, вернет тебя, своих гостей выпроводит, тебя за стол усадит, скатертью стол накроет, бесплатно угостит, чем хочешь. А вот румыны и поляки нас не очень дружелюбно встречали».
«В декабре демобилизовался и вернулся на родину, в Читу. Нас было четыре брата, старший и я воевали на западе, остальные — на востоке. Пришла пора обзаводиться семьями, а как вместе жить? И я в 1948 году перебрался в Улан-Удэ. С тех пор живу здесь, работал водителем, пока в 1982 году не ушел на пенсию», — закончил воспоминания Куклин.
У Василия Васильевича большая семья: три дочери и сын, девять внуков и девятнадцать правнуков.
Награды
Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», Жукова, «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «Сорок лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «30 лет Советской Армии и Флота».
Даты
Источники
ЦАМО. Юбилейная картотека награждений. Ш. 31. Ящ. 8.