Горелик Симон Вольфович
Командир автомобильной роты 28-й гвардейской мотострелковой Краснознаменной бригады 8-го гвардейского танкового Краснознаменного корпуса. Начальник автомобильного отдела 8-го гвардейского танкового Краснознаменного корпуса.
Биография
Родился в Николаеве Николаевского уезда Херсонской губернии. Еврей. Член ВКП(б) с .
Симон Вольфович вспоминал: «Родился в городе Николаеве в семье рабочего. В 1926 году наша семья переехала в Ленинград. Отец стал работать сапожником на обувной фабрике «Скороход». Жили мы в двух кварталах от Исаакиевского собора, в Новом переулке, дом № 5. Я учился в школе № 57, расположенной рядом с собором, увлекался техникой, занимался в автоклубе. Нам даже Госавтоинспекция выдала права на вождение мотоцикла без экзаменов. В 1937 году вместе с четырьмя своими школьными товарищами участвовал в 1-м Всесоюзном мотоциклетном пробеге Ленинград — Псков — Луга. Окончил школу-десятилетку и решил поступать в военное училище».
В Красной армии — с , курсант Ленинградского танко-технического училища. В те времена при поступлении в такие рода войск все претенденты проходили тщательный отбор.
Еще из его воспоминаний: «На первом курсе мы занимались в танковом парке, размещенном в Манеже, напротив цирка, изучением танков Т-26, БТ-7, Т-35. Но в 1940 году училище перевели в Царское Село. Училище было двухгодичного обучения, каждый курс — отдельный курсантский батальон. Когда началась советско-финская война, часть наших курсантов-старшекурсников отправили на Карельский фронт в качестве регулировщиков. А мы усиленно осваивали автомобильную и бронетехнику. Но мы не изучали бронеавтомобили, на которых мне пришлось воевать в дальнейшем. (Это бронеавтомобили: трехосный БА-10 с экипажем из четырех человек, вооруженный 45-миллиметровой пушкой и пулеметом на шаровой установке, и модель БА-20 с броней 10 мм, экипаж — два человека, вооружение — пулемет системы Дегтярева.) Изучали мотоциклы ПМЗ, грузовые машины ЗИС-5, ГАЗ-3А. Получили отличную общевойсковую подготовку. Я был помощником командира взвода — «три секеля» в петлицах, а командовал нашим курсантским взводом лейтенант Авдеенко, кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Авдеенко работал на оборонном заводе, и однажды туда прибыл с проверкой Ворошилов. Увидел нашего Авдеенко и сказал: «Такой боевой парень — и не в армии?!». И Авдеенко сразу призвали. Ротой командовал старший лейтенант Родин. Запомнились прекрасные командиры — наш начальник училища полковник Савельев, его заместитель — полковник Трунов».
В мае в звании лейтенанта Симон Горелик был направлен для прохождения службы в 10-ю танковую дивизию на должность командира разведывательного взвода бронемашин Б-10.
Симон Вольфович вспоминал: «Я был направлен служить на границу, на Западную Украину, в 10-й мотострелковый полк, входивший в состав 10-й танковой дивизии. Командовал полком полковник Пшеницин, начальником штаба был майор Сучков, помощник начальника штаба — капитан Головач. я был в городе Золочев, находящемся в 70 километрах от Львова. Меня направили на должность командира разведывательного взвода в отдельную разведбронероту (РБР) полка, которой командовал капитан Хайкин. Кроме меня и Хайкина в роте было еще два командира: младший лейтенант Зубреев и лейтенант Кизимов. Рота состояла из двух взводов бронеавтомобилей БА-10 и еще одного взвода из трех броневиков БА-20. Десятый броневик был у командира роты, а наш ротный политрук своей боевой машины не имел.
Полк состоял из трех мотострелковых батальонов, имел свой автобат с машинами ГАЗ, которым командовал капитан Асланов, свой артиллерийский дивизион, различные подразделения тыла и обеспечения. Был полностью оснащен техникой и вооружением. Вообще, наша 10-я танковая дивизия была почти полностью укомплектована, в танковых полках были даже машины Т-34, а в это время в других мехкорпусах не то что техники не было, личного состава насчитывалось с трудом около половины от штатного расписания».
Первый бой Симон Горелик принял на западной границе.
Симон Вольфович вспоминал:
Я вернулся в часть за два дня до начала войны. Рано утром в воскресенье в дверь кто-то постучал. Говорю: «Войдите», но никто не заходит. Смотрю в окно, по местечку бегут в разные стороны красноармейцы. Появляется посыльный из штаба: «Товарищ лейтенант, вас срочно вызывают в штаб!». Отвечаю: «Доложи в штабе, что у меня еще один день отпуска». — «Да нет, там что-то серьезное стряслось». Я оделся, как пижон, и в серой коверкотовой гимнастерке, с прорезиненным плащом, наброшенным на рукав, являюсь в штаб. И тут все стало понятно. Над нашим расположением был сбит немецкий бомбардировщик, экипаж выбросился с парашютами и был взят в плен. На карте, найденной у немцев-летчиков, на полях стояла надпись — «Окончательное уточнение объектов — 18.06.1941». Была объявлена боевая тревога, но наш командир дивизии генерал-майор Огурцов приказал вывести подразделения дивизии в районы, не указанные в секретных документах по развертыванию войск как место дислокации частей на случай начала войны. Тем самым, взяв на себя всю ответственность и нарушив все инструкции, предписания, директивы и приказы штаба округа по боевому развертыванию 10-й танковой дивизии, генерал Огурцов спас дивизию от разгрома. В то же утро немцы бомбили участки, на которых мы должны были находиться, но все бомбы падали на пустые места. В тот же день мне довелось выполнить свое первое боевое задание — произвести разведку в направлении на запад, в районе местечка Холоюв.
Многие из нас считали, что война продлится максимум два месяца, и все верили, что еще летом мы войдем в Берлин. А желание сражаться у нас было. Когда на наших глазах немцы разбомбили в щепки эшелон с семьями командного состава и мы своими глазами увидели десятки убитых женщин и детей, жажда мести была огромной. И до начала июля люди шли в бой, свято веря, что мы одолеем врага. И мы ликовали, когда видели, как идущий в атаку наш КВ полностью вдавливает в грунт, в землю, немецкий бронетранспортер, как подбивает немецкий танк. Наша разведбронерота капитана Хайкина и 10-й отдельный дивизионный разведбат старшего лейтенанта Топоровского первыми вступали в соприкосновение с противником. Мы вели бои в районе Холоюва, несколько раз атаковали немцев в районе местечка Радзехов, бились под селом Топоров. И когда на нас шли сразу сто немецких танков возле Стоянова — красноармейцы не дрогнули. Но в конце июня мы были вынуждены отходить через леса, отбиваясь от появлявшихся со всех сторон немецких моторизированных частей. В небе все время висели немецкие пикировщики, которые бомбили любую цель. И к началу июля моральное состояние войск стало другим. У нас кончилось горючее, боеприпасы, оставались считанные единицы боевой техники. Но и эту технику приходилось оставлять в лесах, не было возможности переправить ее через реки, все мосты уже были разбомблены. Мы оказались в полуокружении в лесах под местечком Лопатин. Организованного сопротивления и связи с войсками уже не было. Люди, особенно призванные из запаса, психологически стали ломаться. Только раздастся крик: «Немцы!», и начинается драп-марш, все бегут. Началось повальное бегство. Появились «самострелы», которых расстреливали прямо на наших глазах. Даже у меня в начале июля ненадолго появились мысли, что война проиграна. Помню, допрашиваем пленного немецкого солдата, он молчит. Тут заводят еще одного пленного, офицера, так солдат вскакивает и приветствует старшего по званию. А на нас — ноль внимания. Это тоже действовало на нервы. Кругом пошли разговоры, что надо отступать, пока не придут войска из Сибири, мол, только тогда они на фронте наведут порядок.
В первых числах июля мы вышли к своим в районе Подволочиск, потом отошли к Бердичеву. Мне пришлось принять под командование нашу роту. Я помню, как в эти летние июльские дни в последний раз увидел нашего комдива Огурцова. В штабе дали «полуторку» и приказали найти комдива, выяснить маршрут для отступления полка. На одном из перекрестков мы нарвались на немецкую засаду, и немец-автоматчик попал мне пулей, по касательной, в голову. Я — весь в крови — нашел генерал-майора, доложил о задании. Огурцов сказал: «Отходить через Сквиру на Казатин», и больше не произнес ни слова.
Пятого августа. Поехали в разведку на двух БА-10. Бронемашиной, в которой я находился, командовал сержант Клюев, а механиком-водителем был Бодылевский. Едем по степи, добрались до села Буденовка, это в Сумской области. У крайней хаты спрашиваем: «Немцы е?». Отвечают: «Нема, не бачили». Заезжаем в центр, а там стоят немецкие грузовики с пехотой, танки, а из ближайшей клуни прямо на нас смотрит дуло пушки. Я скомандовал: «Огонь!», и мы выстрелили друг в друга одновременно. В нас — прямое попадание. Механику-водителю разнесло голову, и его мозги полетели в левую сторону, прямо на меня. Мне большой осколок попал в левую ногу. Сержант Клюев успел меня вытащить из горящего броневика. В БА-10 баки с горючим находятся за сиденьями, машина быстро сгорела. Нам удалось уйти из села на второй бронемашине. Я успел доложить обстановку командиру полка, а потом прибежали медики, разрезали бритвой хромовый сапог, перевязали и отправили в эвакопункт. А дальше — госпиталь. Попал в город Артемовск Донецкой области. Рядом со мной лежал раненый летчик с оторванными руками. Из Артемовска меня направили в госпиталь под Сталинград, здесь я пролежал два с половиной месяца. Среди раненых не было признаков деморализации, люди говорили: «Все равно победим!», чувствовался общий боевой патриотический настрой. А вскоре в госпиталь приехал из Сталинграда представитель отдела кадров военного округа и стал организовывать мобилизацию раненых, готовящихся к выписке, на фронт, под Москву. Я пришел в отдел кадров с палочкой, рана еще не зажила, и согласился отправиться на защиту столицы. Меня отправили на формировку 806-го отдельного автобата, но машин не было, мы ждали технику целый месяц, да без толку. Я снова явился в отдел кадров и потребовал отправки на передовую. Отправили на Северо-Западный фронт. Прибыл на станцию Бологое, где находилась на формировке так называемая отдельная автомобильная рота базы центра, в задачу которой входил подвоз боеприпасов и снаряжения на передовую.
Я пришел в отдельную автороту уже в звании старшего лейтенанта и с медалью «За отвагу» на гимнастерке, так что отношение ко мне как к успевшему повоевать и отличиться было хорошим. В роте было 120 отечественных грузовых машин. По гатям и «лежневкам», в немыслимых условия мы возили к передовой различные грузы. Неисправные или застрявшие машины с гати сбрасывались в болотные топи. Для разъезда встречных машин на «лежневках» были сделаны специальные «карманы». Условия тяжелейшие, но водители выдерживали все.
Потупил приказ на расформировку. Я оказался в Москве, в резерве. Голодно, тыловая норма питания, ежедневно давали какое-то «малопонятное варево», про которое мы говорили: «крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой». Просидел в этом резерве два месяца и, когда получил новое назначение, был несказанно рад. Направили в Молотовскую область, на станцию Юг, где из моряков Тихоокеанского флота формировали 58-ю мотострелковую бригаду. По прибытии в эту часть я попросил, чтобы меня направили в бригадную разведку, но мне сказали, что разведка уже полностью укомплектована, и меня назначили командиром роты обеспечения в мотострелковый батальон.
В тылу одновременно формировалось шесть или восемь таких мотострелковых бригад. Наша бригада впоследствии стала 28-й гвардейской мотострелковой бригадой 8-го гвардейского танкового корпуса. В бригаде три мотострелковых батальона, свой артиллерийский дивизион, отдельный минбат. На формировке командовал бригадой подполковник Свидра.
Я попал в 1-й батальон под командованием капитана Гулидова. Батальон на 80% состоял из моряков Тихоокеанского флота. В мою роту обеспечения входило три транспортных взвода, отделение обслуги и ремонтное отделение. Все автомобили в роте были наши — ЗИС-3 и ЗИС-5, всего было 80 машин. Мне было всего 22 года, а солдаты называли меня «Батя». У меня ординарец был как минимум в два раза меня старше, по фамилии Шельменко. Он был многодетный, и я решил забрать его к себе из пехоты. Три месяца мы провели на формировке. Тогда в бригаде еще были сильны флотские традиции. Наш повар, вернее кок, угощал «морским чаем». Полстакана сахара, сверху доливался чай, и все время добавлялся кипяток, пока сахар полностью не растворялся. Тогда же, в батальон прибыл наш начальник боепитания, латыш Артур Андреевич Висман, ставший мне верным другом на всю жизнь. Осенью нас посадили в эшелоны и отправили под Сталинград, во 2-й танковый корпус, прибывший на фронт после формировки в Саратове. В состав корпуса на тот момент входили три танковых бригады, оснащенные танками Т-34. Всего в корпусе насчитывалось 230–250 танков. 16 декабря бригада пошла в атаку на немецкие позиции. Так снова для меня началась война, бои за Миллерово, Шахты, станицы Ильинка и Калитвенская, тяжелые схватки под Ворошиловградом. Продвинулись по донским степям на 400 километров, до города Каменск. Наш корпус, особенно танковые подразделения, нес колоссальные потери, его использовали для прорыва немецкой обороны, но сам корпус в прорыв в немецкий тыл не входил. Некому было уже идти.
Даже на примере потерь комсостава вы легко поймете, какую цену мы заплатили за продвижение на запад в эти зимние дни. бомбой убило начальника штаба корпуса полковника Мальцева и зампотеха Кабакова. В этот же день погиб командир бригады Алексей Павлович Кодинец. Кстати, дочь Кодинца была танкистом в одном из экипажей. На следующий день в Ворошиловграде погиб комбриг подполковник Моисей Исаакович Городецкий. Позже пал смертью храбрых заменивший убитого Городецкого командир 99-й танковой бригады Малов.
К марту танков в корпусе не осталось. Нам подкинули 40 танков Т-70, но и их хватило на один наступательный бой. В апреле нас сняли с фронта и отправили на переформировку в Валуйки — Уразово. Здесь мне приказали сформировать отдельную автороту бригады, в задачу которой входила быстрая перевозка всех трех мотострелковых батальонов бригады.
В бою командир роты обеспечения находится с комбатом на наблюдательном пункте, и мне в критических ситуациях неоднократно приходилось вместе с комбатом Жорой Ивановым идти вперед, в первую цепь, и поднимать пехоту в атаку. Такое еще несколько раз происходило в очень тяжелом продолжительном бою за село Острая Могила.
Конечно, в соответствии с поставленными боевыми задачами рота должна была находиться как можно ближе к передовой. Техническим подразделением мы не считались, у нас в роте даже не было ремонтного взвода. В роте было свыше 100 машин и более 200 человек личного состава. Три взвода, был свой политрук, хороший парень из «запасников», но его от нас вскоре забрали на переподготовку политсостава на командиров танковых подразделений.
В 1943-м их бригаду перебросили на фронт. В июле 1943-го началось сражение под Прохоровкой в ходе оборонительной стадии Курской битвы.
Вся битва под Прохоровкой происходила на моих глазах. Разве возможно передать словами, что там творилось! Или рассказать, как бригада сражалась на Букринском плацдарме на Днепре? Или о нашем отходе из Житомира, когда, потеряв в бою танки, весь корпус, как простая пехота, держал оборону на Житомирском шоссе?
В 1944 году в штабе корпуса был организован свой автоотдел. Мы стояли на переформировке, и зампотех корпуса полковник Кузнецов назначил меня председателем комиссии по проверке технического состояния машин в корпусе.
И когда я принес ему акт комиссии, он меня спросил: «Горелик, а ты меня по Ленинграду не помнишь? Я был у вас в училище старшим техником, начальником танковой мастерской училища. А акт ты толковый составил, все грамотно и точно. Давай, принимай автоотдел, ты справишься, и неважно, что тебе всего 23 года». Автоотдел помимо обычных «автомобильных забот» занимался еще организацией ремонтных автомастерских и так далее. У меня было два помощника, оба хорошие люди, призванные из запаса: инженер-майор Немцев и капитан Форминов.
В 1945 году корпус С.В. Горелика направили в Брестскую область. Здесь Симон получил должность заместителя командира мотострелкового полка по технической части и служил в области вплоть до .
С полковник С.В. Горелик — в запасе. Жил в Белоруссии, в Гомеле. В 90-х годах уехал в Израиль. Проживал в Хайфе.
Награды
Награжден тремя орденами Отечественной войны I и II степеней, двумя орденами Красной Звезды, польским орденом «За военные заслуги» (Order Wojenny Virtuti Militari), медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Кёнигсберга».
Даты
Источники
ЦАМО. Ф. 033. Оп. 0170417сс. Д. 0119. Л. 633. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686196. Д. 5075. Л. 32. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 5977. Л. 53. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686196. Д. 6247. Л. 22. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 3862. Л. 71. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 682526. Д. 117. Л. 172.