Герасимчук Павел Дмитриевич

Родился 18 июня 1921 года в станице на Кубани (ныне Краснодарский край). Русский. Член ВКП(б) с 1942 года.

В Красную армию был призван 3 августа 1939 года Тбилисским райвоенкоматом Краснодарского края. На фронтах Великой Отечественной войны — с 4 октября 1941 года, воевал в составе Западного фронта, а также в составе Сталинградского, Северо-Западного, Карельского и 3-го Украинского фронтов. Воевал в 10-й воздушно-десантной бригаде Западного фронта, 1057-м стрелковом полку 297-й стрелковой дивизии 9-й гвардейской армии, 298-й гвардейский стрелковый полк 100-й гвардейской стрелковой дивизии Северо-Западного фронта.

Приказом Военного совета Западного фронта № 523 от 22 мая 1942 года заместитель командира батальона по строевой части 10-й воздушно-десантной бригады старший лейтенант Павел Дмитриевич Герасимчук за бои с германскими оккупантами за населенные пункты Горки, Каменка и проявленные при этом смелость и отвагу был награжден орденом Красной Звезды.

Участник обороны Сталинграда, за что был награжден медалью «За оборону Сталинграда».

Помощник начальника оперативного отдела 100-й стрелковой дивизии гвардии капитан Павел Дмитриевич Герасимчук приказом Военного совета 7-й армии № 22/н от 3 августа 1944 года был награжден вторым орденом Красной Звезды.

28 апреля 1945 года командиром 298-го гвардейского стрелкового полка командир 2-го стрелкового батальона гвардии капитан Герасимчук был представлен к награждению орденом Красного Знамени. Приказом № 68/н от 7 июня 1945 года по 9-й гвардейской армии представление в отношении награждения орденом Красного Знамени гвардии капитана Павла Дмитриевича Герасимчука было утверждено.

Войну закончил в Вене.

В газете «Красная звезда» 18 марта 1942 года напечатан очерк Герасимчука:

«Поход советских парашютистов

(Из записной книжки командира парашютно-десантного отряда)

Я открыл дверцу самолета и увидел черный квадрат неба, освещенный синевато-желтым пламенем разрывов. Земля встречает нас огнем. Подана команда: “Пошел!” Нащупываю холодное тело автомата, кладу в один карман гранату, в другой — финский нож и прыгаю. Ноги разбивают ледяную корку, туловище входит в снег по пояс.

Немцы ведут огонь по-прежнему, однако интенсивность его заметно ослабла. Осторожно опробовав электрофонарик, наглухо застегиваю маскировочный халат и направляюсь к юго-западной опушке леса. Там пункт сбора. В предрассветный час, когда весь состав группы был на месте, охранение донесло: “Только что деревню покинул лыжный неприятельский отряд с очевидным намерением атаковать нас”. Когда мы вышли на лесную дорогу, стало ясно, что враг движется за нами по пятам. И действительно, вскоре показались вдали неприятельские лыжники. У них длинные ноги, широкий шаг. По стилю видно: финны.

Мы укрылись в ельнике. Наш залп захватил финнов врасплох. Из двух с лишним десятков — одиннадцать лыжников зарылись носом в снег.

В километре от места боя мы вышли на дорогу. Отсюда до линии фронта по крайней мере километров 100. Там нарастают сейчас кровопролитные схватки. Чтобы выручить свои войска, немцы заметно усилили в последние сутки подброску резервов, боеприпасов. Этой цели они подчинили главные магистрали. Одна из основных дорог находится где-то рядом нами. Перед группой поставлена задача: всеми силами дезорганизовать здесь движение и при первой же возможности вывести дорогу из строя, взорвать на ней мост.

Поздно вечером я выставляю дозоры и отдаю приказ расположиться на привал. Бойцы разгребают снег и, устлав его хвоей, устраиваются на отдых. Наша полуночная трапеза скромна: чарка водки, полбанки мясных консервов с галетами. В полночь проверяю дозоры, обхожу лагерь. Люди спят, свернувшись калачиком, близко придвинувшись друг к другу.

К исходу следующего дня посланные вперед разведчики сообщили: мы находимся на подходах к дороге. А час спустя, когда сквозь сосны мы увидели ее, чуть внятные голоса донеслись издали: это двигался неприятельский обоз.

Ко мне подходят бойцы Григорьян и Маслов. В их руках гранаты.

— Товарищ командир, разрешите атаковать?

— Действуйте!

Они устремляются к дороге. С группой автоматчиков я направляюсь им вслед. Тщательно маскируемся, ждем. Из-за темной полоски леса показываются нагруженные до краев подводы. Обоз сопровождает наряд хорошо вооруженных немцев.

Гранаты летят под колеса. Один взрыв, другой. Смолисто-черные ломти земли ударяются о стволы деревьев и падают на белый снег. Отрывисто стучат автоматы. На какое-то мгновение дорогу заволакивает дым, и когда он рассеивается, мы видим разбитые в щепы подводы и трупы немцев на краю дороги, на пригорке.

Колонна идет все дальше. Над лесом поднимается и падает заря. Утро выдалось хмурое, к исходу его начался снегопад, и, когда он прекратился, ветер донес острый запах дыма. Где-то близко деревня. Бойцы заметно прибавляют шагу — хочется вдохнуть запах уютного человеческого жилья, испить кружку кипятку, прикорнуть у теплой печки.

Но прежде чем отдохнуть, для нас нашлась еще работенка. Разведчики донесли, что на дороге показался неприятельский отряд размером до роты. Я располагаю бойцов таким образом, чтобы ударить по отряду в лоб. Когда строй немцев приблизился метров на 80, три пронзительных свистка оглашают лес. Огонь! Несмотря на 30-градусный мороз, новые советские автоматы работают безотказно. Враг потерял в этом бою до полуроты, остальные скрылись в лесу.

К деревне мы подошли лишь в сумерки. Еще издали услыхали певучий голос петуха. Хорошая улыбка облетела уста бойцов. Кто-то шутит:

— Если деревенский петух жив-здоров, значит немцев в деревне нет.

Весть о том, что в деревню пришли красноармейцы, быстро облетает избы. У настежь открытых дверей толпятся крестьяне:

— Заходите, касатики…

Обхожу избы — стараюсь побыстрее устроить бойцов. Всюду в печах весело потрескивает огонь. Хозяйки хлопочут у столов. Войны устраиваются на ночлег. Предупреждаю: спать, не раздеваясь, ложиться немедленно. Впрочем, последнее излишне: многие уже спят, припав к горячему ребру печи.

Я вижу, как участливо склонились над бойцами хозяева, понимающе заглядывая им в глаза:

— Намерзлись, намаялись.

В каждом доме у двери ставлю дозорного. Сообщаю на случай тревоги пункт сбора группы.

Мне отвели избу неподалеку от окраины. Возвращаюсь туда. Хозяйка накрывает стол. Прошу чаю — пью одну кружку, другую. Чувствую, как тяжелеет голова, дремотной слабостью наливается тело, смыкаются веки. Роняю голову на стол, обхватываю ее руками. Спать!

Откуда-то издалека просачивается слабый треск: ясно слышу автоматную очередь, потом вторую, третью. Хочу подняться и не могу. Потом слышу до боли знакомый голос:

— Товарищ командир, тревога! Немцы…

Вскакиваю. Некоторое время стою, собираясь с мыслями, потом вдруг соображаю и вихрем выхватываюсь из избы. Ночь обжигает меня своим ледяным дыханием. На улицах деревни уже закипает бой. Отдаю команду:

— Пробиваться к лесу…

На западной окраине немецкий отряд напоролся на наш боевой заслон. Кучку храбрецов возглавлял старшина Кузьминский. Передаю ему приказ: задержать здесь немцев как можно дольше, каждая лишняя минута сопротивления позволит уберечь десятки жизней. Кузьминский берет в руки автомат и сам выдвигается вперед. Враг переносит на него всю силу своего огня. Автомат Кузьминского захлебнулся, выпустил очередь и опять умолк. По рядам бойцов прошло:

— Старшина ранен, выручить старшину!

Бойцы рванулись к своему командиру, но враг опередил их. И все увидели, как из сугроба поднялся старшина, вскинул к виску пистолет:

— Советские парашютисты не сдаются в плен!

Грянул выстрел…

Мы шли зарослями ельника на северо-запад. Багровые сполохи провожали нас. Поутру, по свежевыпавшему снегу отряд нагнало трое ребятишек. Старший сказал:

— Где тут командир?.

Мальчика подвели ко мне. У него были маленькие руки и суровое лицо, но в глазах стояли слезы. Мы прошли с ним на край высокой кручи.

— Говори.

Он хотел говорить, но голос изменил ему. Слезы часто-часто побежали по щекам. Он закусил губы, затем сказал:

— Ночью немцы спалили нашу деревню, — и добавил раздельно: — за парашютистов…

Я посмотрел на него, белобрысого и веснушчатого, и пожал ему руку, как равному: ведь это был вестник народной ненависти к врагу.

К полудню следующего дня наши разведчики вышли на опушку леса. Вскоре ко мне прибежал один из них:

— Товарищ командир, виден мост!

Я устремляюсь на опушку. Лес рассекла излучина реки. Через нее-то и переброшен мост — заветная цель похода.

Лесом подбираемся совсем вплотную к мосту. Он хоть и деревянный, но большой и крепкий: длина 80 метров, ширина —20. По нему идут тяжело нагруженные автомашины, тракторы, средние танки. Его усиленно охраняют. Вот стоят часовые на обоих берегах реки. Есть один путь для подрывников — по льду.

Мои люди собрались в круг на небольшой лесной поляне. Оглядываю всех: как изменились за несколько дней эти родные лица! Они возмужали, черты их стали строгими.

— Кто возьмется взорвать мост?

У всей группы один ответ. Причем это даже не согласие, а просьба — горячая, настоятельная. Все бойцы одинаково рвутся на опасное дело, но здесь есть двое наиболее опытных. Выполнение задания должно быть поручено им. Я называю их имена — Федорчук и Никольский.

Поздно вечером они покидают группу. Сердечное рукопожатие. Парашютисты взваливают на плечи добрых два пуда тола. Хрустнула на их пути сухая ветка. Ель стряхнула с себя снег. Парни согнулись и скрылись во тьме.

Взрыв должен последовать через 25 минут. Чтобы наши люди успели уйти, немецкий штаб не должен знать о происшедшем еще хотя бы часа полтора после взрыва. Значит, надо оборвать провода, связывающие охрану моста со штабом. Сделать это надо в момент взрыва: ни на минуту раньше, ни на минуту позже. Если раньше — немцы, обнаружив перебой в телефонной связи, могут предупредить взрыв. После взрыва — просто будет поздно.

И еще одна группа парашютистов уходит из леса.

Оставшиеся выбираются на край леса и смотрят туда, где над рекой повис остов моста.

Гром врывается в лес, сбивает с елей куски снега, сухие ветки летят на землю.

Немного позже из темноты вынырнули две фигуры. Это Федорчук и Никольский. Все расступаются. Подходит Федорчук:

— Задание выполнено.

Я увожу группу в глубь леса и остаюсь там несколько часов. Когда слабый свет зимнего утра проникает в чащу, мы устремляемся к берегу. Мост разорван надвое. Края его свисли в реку. Обломки разметало по льду.

Еще ночью на подходах к взорванному мосту стали скапливаться автомашины. За несколько часов здесь образовалось два автомобильных табора. Этого было достаточно, чтобы в полдень тут появились наши летчики.

Мы стояли на скате лесного увала и видели, как из облаков вылетела пятерка наших бомбардировщиков и вихрем понеслась к мосту. С первого захода самолеты вогнали в цель значительный запас бомб. Машины заволокло черным дымом. Через минуту из густых клубов показались группы бегущих людей. Они рассыпались по снежному полю. Самолеты развернулись и принялись с бреющего полета сечь немцев пулеметным огнем. Так прошли они трижды, затем набрали высоту, приняли прежний строй и ушли на северо-запад.

Ночевали в лесу.

Поутру мы выбрались из рощицы и увидели поле боя. На краю равнины раскинулся лес, позади него — деревня. Немцы окопались в лесу. Наши войска обратили на лес всю силу артиллерийского огня. В некоторых местах лес был искромсан. Красноватые очаги огня возникали то в одном, то в другом его конце. Мы видели, как, преодолевая яростный огонь неприятеля, к лесу подходили и вновь откатывались наши бойцы. Я приказал парашютистам проникнуть на окраину леса, в тыл немцам, и засечь расположение их основных огневых точек.

Когда сумерки сгустились, мы вошли в перелески и, рассыпавшись, направились в расположение своих войск. Последние несколько километров предстояло покрыть по насту. Бойцам было трудно, но они двигались споро. Молодой, свежевыпавший снег весело хрустел под ногами, то и дело слышались смех, шутка. Людям было приятно, что большой и трудный поход завершен успешно. Наша группа выполнила задание ценой сравнительно небольших жертв: за время похода мы потеряли трех бойцов.

Мы шли, укрываясь в густом кустарнике. Никто из нас не знал точно, в каком именно пункте мы пересекли линию фронта, но где-то в сокровенном уголке сознания мы ощутили эту грань. И вся наша группа поднялась над заснеженной землей, люди стали во весь рост и зашагали вперед легко и вольно.

Старший лейтенант П. Герасимчук».

Награжден орденом Красного Знамени, тремя орденами Красной Звезды, медалями «За оборону Сталинграда», «За оборону Москвы», «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Вены».

ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686196. Д. 5627. Л. 185. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 3690. Л. 120. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 682524. Д. 323. Л. 481.