Чухрай Григорий Наумович

Родился 23 мая 1921 года в Мелитополе Запорожской губернии в семье красноармейцев Наума Зиновьевича Рубанова и Клавдии Петровны Чухрай. Еврей. Член КПСС с 1944 года.

В 1924 году родители разошлись, и Григорий остался с матерью. Мать была народным судьей, училась на высших юридических курсах в Одессе. В конце 1920-х годов Григорий переехал с матерью в Днепропетровск, откуда во время голода на Украине в 1932 году они бежали в Кисловодск, затем в Пятигорск, где мать устроилась работать библиотекарем. Позже они переехали в Баку, где мать работала старшим следователем милиции. По возвращении в Днепропетровск она устроилась на работу в машинно-тракторную станцию и вторично вышла замуж за председателя колхоза Павла Антоновича Литвиненко.

В 1935 году отчима направили в Москву для учебы в двухгодичной Всесоюзной академии соцземледелия, по окончании которой родители вернулись на Украину, а Григорий остался в столице, чтобы окончить школу. Учился в одном классе с Карлом Кантором, который оставался его близким другом до конца жизни.

В 1939 году Григорий Наумович уехал к родителям на Синельниковскую селекционную станцию в Днепропетровскую область. В том же году он был призван в Красную армию Синельниковским райвоенкоматом Днепропетровской области Украинской ССР и направлен служить в Мариуполь курсантом полковой школы 229-го отдельного батальона связи 134-й стрелковой дивизии.

В апреле 1941 года был переведен в дивизионный подготовительный лагерь для радистов под Белгородом. Встретил начало войны в тренировочном походе под Полтавой.

Во время Великой Отечественной войны Григорий Чухрай служил в роте связи в составе 3-й воздушно-десантной бригады.

С мая 1942 года воевал на Тамани, с июня по сентябрь 1942 года — в составе Сталинградского фронта, с ноября 1942-го по февраль 1943 года — в составе Донского фронта, в сентябре-октябре 1943 года принимал участие в военно-воздушной операции «Днепровский десант» в составе 2-го Украинского фронта, с марта 1945 года сражался на 3-м Украинском фронте.

В 1942 году Григорий окончил воздушно-десантную школу и был отправлен на Северный Кавказ, в Ессентуки. Там же жила 21-летняя девушка Ира Пенькова, которая вместе с другими студентами местного пединститута рыла противотанковые рвы. Вечерами в городе были танцы, где и встретились молодые люди, еще не зная, что эта встреча определит их судьбу на всю жизнь.

Ирина вспоминала: «Я увидела его лицо. Вернее, глаза, они в упор смотрели на меня. Это был не просто взгляд, а такой… целеустремленный. Я немножко задержалась, он мне чуть улыбнулся. Потом нас познакомили, мы сели в сторонке и уже не танцевали, проговорили весь вечер. Гриша был особенный человек, с ним не бывало скучно, и если ему хотелось привлечь к себе внимание — у него это получалось».

Через месяц в город вошли немцы. Григорий был переброшен на другие позиции, а Ира осталась в Ессентуках. Целых два военных года Григорий не мог найти Ирину, не знал, жива она или нет. Поиски к результату не приводили, и он написал письмо в газету «Комсомольская правда»: «В левом кармане моей гимнастерки больше года я ношу фотографию Иринки, моей невесты. Она была со мной в боях, она придавала мне сил, когда казалось, они иссякли, она согревала мое сердце, когда набегал на него холодок грусти. Я не знаю, где сейчас Иринка. Город, в котором она жила, был занят немцем. Теперь он освобожден, но все мои письма напрасны. Ее нет. Я с каждым днем теряю надежду когда-нибудь найти ее. И вместо этой надежды в сердце растет ненависть, растет необходимость видеть кровь врагов».

Письмо было напечатано, и — чудо! — Ирина его прочитала.

«Я долго не мог заснуть. Если останусь жив, — думал я, — приеду в Ессентуки и женюсь на Ирине. Впервые в жизни у меня появилась конкретная мысль о женитьбе. Я представил себе, как хорошо это будет. В том, что и она, и Елена Тихоновна согласятся на мое предложение, я не сомневался — не потому, что был самонадеянным юношей, а потому, что во всем чувствовал их отношение к себе. Но тут же на смену радужным мечтам пришла реальность. Слова «если останусь жив» обрели вполне ощутимый смысл. Раньше я понимал, что могу умереть, но это понимание было каким-то абстрактным. Теперь я всем своим существом почувствовал, что и я, как другие, смертен. Это не испугало меня, я только подумал: «Зачем портить девушке жизнь, да и мне воевать будет нелегко. Женюсь, если останусь жив…» — «А если буду калекой, без ноги или руки? — пришла мне в голову мысль. — Что тогда?» Я живо представил себя калекой и решил, что тогда постараюсь исчезнуть из жизни Ирины. Пусть лучше считает, что меня нет на свете… Люди женятся для счастья, а какое счастье жить с калекой? Так думал я, лежа на полу в комнате будущей своей жены, и в мыслях моих не было ни тени жалости к себе. Быть убитым или остаться калекой было большей реальностью, чем остаться живым… Я любил Ирину, любил жизнь, но, как многие мои сверстники, считал, что есть вещи, за которые можно и умереть».

В первых числах июля 1942 года вновь сформированный воздушно-десантный корпус был переброшен из Тамани в Калач-на-Дону, в состав 7-й резервной армии, вскоре преобразованной в 62-ю армию Сталинградского фронта. Воздушно-десантный корпус был переименован в 33-ю гвардейскую стрелковую дивизию. «Но мы продолжали называть себя десантниками», — подчеркивал Чухрай. И с огромной гордостью вспоминал немецкую листовку с предложением сдаться. Она начиналась словами: «Солдаты 33-й дивизии! Вы деретесь, как львы».

Новоиспеченная армия под командованием генерал-майора Владимира Колпакчи в составе шести стрелковых дивизий, четырех полков курсантских военных училищ и шести отдельных танковых батальонов с марша заняла оборону в 100 км по фронту. Противник превосходил советские войска по численности в 1,7 раза, по артиллерии и танкам — в 1,3 раза, по авиации — более чем в 2 раза. И спрятаться от нее в открытой степной местности было некуда.

Именно здесь Григорий Чухрай научился ходить через линию фронта. Обычно разведчики делали это втроем. Залегали поблизости от немецких окопов в каком-нибудь месте с хорошим обзором и пару суток наблюдали за немцами, засекая огневые точки, время смены караулов, приема пищи и только потом начинали действовать. Обратно надо было идти спокойно, не проявляя и тени нервозности, не оглядываясь и не останавливаясь. Немцы должны были принять бойцов за собственную разведку, отправляющуюся на поиск «языка».

«Когда оказывались на нейтральной территории, можно было дать себе отдохнуть и нервам успокоиться. Но самое главное и опасное было приближение к своим. Мы подходили со стороны, откуда наши часовые ожидали противника, и от них можно было каждую секунду ожидать прицельного выстрела. Обычно мы, спрятавшись от выстрелов, кричали:

— Не стреляйте! Мы советские десантники, мы свои!

К сожалению, мало кто этому верил. Поэтому лучше всего было выходить к своим в том месте, где часовые были предупреждены и ожидали нас. Но это было возможно далеко не всегда. Поэтому мы применяли такой прием: кто-нибудь из нас (как правило, командир) отвлекал часового подозрительным шумом, а в это время другие два десантника по-пластунски ползли к часовому и, подобравшись к нему, сваливали его и обезоруживали. И только потом объясняли, кто мы и почему так поступили. При этом случались всякие неприятные неожиданности и даже потери, но другого способа не было».

16 июля 1942 года передовой отряд дивизии начал переломную Сталинградскую битву. 1 января 1943 года Сталинградский фронт был преобразован в Южный, получив задачу отрезать вражеским войскам группы армий «А» пути отступления с Северного Кавказа. Судьба окруженной в Сталинграде группировки противника была доверена Донскому фронту, приступающему к завершающей Сталинградскую битву операции «Кольцо». Еще месяц оставался до полной капитуляции врага, немцам в «котле» еще предстояло съесть почти 40 тысяч румынских лошадей. Снова перед 33-й гвардейской дивизией расстилалась бесконечная донская степь. На Ростов! А дальше была родная Украина.

«Эшелон привез нас на… Лебединский аэродром. Нам предложили набрать побольше боеприпасов, и, нагруженные до предела, мы лежали под плоскостями самолетов, ожидая команды на посадку», — пишет Чухрай. 3-й и 5-й воздушно-десантным бригадам предстояла высадка на Букрине, рассматривавшемся как плацдарм для освобождения Киева и Правобережной Украины. Десантников должны были выбросить километров за сорок от Днепра. Им предстояло не допустить отхода противника на запад и блокировать подход новых сил на помощь вражеской группировке.

Едва стемнело, раздалась команда “по самолетам!” Мы вошли в самолеты, и каждый занял на скамейках свое место. Команда распределялась так, чтобы командир прыгал в середине расчета. Это было необходимо, чтобы десанту было легче собраться. Самолет летит быстро, и каждая секунда задержки увеличивает разброс парашютистов. А для того чтобы представлять собой силу, надо как можно быстрее собраться. Мы были к этому готовы. Но все получилось не так, как было задумано.

Когда пролетали над линией фронта, по нам вела интенсивный огонь зенитная артиллерия противника. Наш самолет содрогался от близких разрывов, и по фюзеляжу барабанили осколки. К счастью, никто из нашей команды не пострадал. В самолете стояла напряженная тишина. Но вот сигнал — “приготовиться!”. Все собрались у люка в том порядке, в каком должны были прыгать. Команда “Пошел!” — и солдаты стали покидать самолет, стараясь прыгать как можно более кучно. Передо мной должен был прыгнуть солдат Титов. На нем была тяжелая, мощная рация. Да и сам он был мощный парень, спортсмен по поднятию тяжестей. Он глянул вниз и уперся руками в края люка.

— Не пойду! Днепр!

Медлить было нельзя. Я уперся ногой в спину Титова и вытолкнул его из самолета, и сам устремился за ним. Оказавшись в воздухе, я сначала ничего не понял: внизу пылал огонь. Горели крестьянские хаты. В свете пожаров белые купола парашютов были отчетливо видны на фоне темного неба. Немцы открыли по десанту огонь чудовищной силы. Трассирующие пули роем вились вокруг каждого из нас. Многие наши товарищи погибали, еще не долетев до земли. Я натянул стропы, купол парашюта перекосился, и я камнем полетел к земле. Но не рассчитал: слишком поздно отпустил стропы. Купол парашюта снова наполнился воздухом, но не смог погасить скорость. Удар о землю был очень сильный. Потеряв сознание, я покатился по крутой круче вниз. Очнувшись, я хотел освободиться от парашюта, но не смог. Я был, как в кокон, замотан в купол, ничего не видел и был совершенно беспомощен.

Стал искать финку (мы все прыгали с финками), но амуниция на мне перекрутилась, руки запутались в стропы, и финку я никак не мог достать. Я слышал собачий лай и картавые крики немцев и представил себе, как немцы обнаружат меня, беспомощного, запутавшегося в стропах, и будут смеяться… И я заплакал… Заплакал от обиды. Я готов был умереть, но не мог допустить, чтобы враг смеялся. Собрав все свои силы, я сделал еще одно отчаянное усилие и, исцарапав в кровь руки, каким-то странным способом добрался до финки. Распоров “кокон”, я выскочил наружу и спрятался за ближайшую копну сена. В это время на круче показались два немца. Я видел их на фоне неба. Один из них дал длинную автоматную очередь по моему парашюту. Он, очевидно, предполагал, что парашютист еще там. И только затем оба осторожно стали подходить к оставленной мной куче из строп, купола и вещмешка. Как только они оказались ко мне боком, я открыл огонь и уложил их обоих. А сам бросился наутек. Скоро ко мне присоединились сержант Толокнов и гвардии рядовой Якубов с рацией РБ, а потом гвардии рядовой Краснов с упаковкой питания к рации».

Десантников из второй волны постигла та же участь. Но к утру вокруг лейтенанта Чухрая собралась группа человек в тридцать, занявшая оборону на высотке с крутыми подходами. Благо букринский рельеф — это сплошные высотки да глубокие яры.

«Когда рассвело, немцы предприняли попытку нас захватить, но мы яростно сопротивлялись. Они удалились, но часа через полтора силами, значительно превышающим прежние, предприняли новую попытку. Бой был жаркий. Немцы лезли напролом. Вперед всех карабкался по склону широкомордый ефрейтор. Ахияр Якшиметов сидел за деревом, скрестив по-турецки ноги. В руках у него было противотанковое ружье. Когда ефрейтор был уже близко, Ахияр выстрелил — и головы ефрейтора как не бывало. Немцы опешили и стали быстро уходить. В этом бою мы потеряли одного человека убитым и одного раненым. Убитого похоронили, а раненого положили в ямку и забросали опавшими листьями. Жди, парень. Мы скоро вернемся».

Оставаться на прежнем месте было опасно. Решено было добраться до указанного в плане сборного пункта. Местная женщина сказала, что до него 17 км, и там десантники рассчитывали встретить остатки своей бригады. Но, придя туда, нашли только несколько обезображенных трупов, повешенных на телеграфных столбах, да надпись углем на листе фанеры, прикрепленной к одному из казненных: «Сталинским десантникам от власовцев привет!». Просмотрев все, что было возможно, вокруг и не найдя ни единой живой души, бойцы решили возвратиться на старую высотку: там оставался раненый. Но по пути задержали человека в форме полицая. Он назвал себя Василем, партизаном из отряда Ильи Морозенко, и ему поверили. Это решение определило дальнейшую судьбу Чухрая.

Василь рассказал, что недалеко от сел Глинча, Пшеничники и Бучак действует группа лейтенанта Здельника, с которой десантники вскоре объединились. Через несколько дней к ним присоединилось 27 человек под командованием майора Льва, это было 29 сентября. Начальник политотдела 5-й воздушно-десантной бригады херсонец Леонид Лев дрался как лев. Свою Красную Звезду он получил на Сталинградском фронте за то, что в критический момент немецкой контратаки 24 августа 1942 года лично возглавил противотанковую оборону, в ходе которой бойцы подбили четыре танка. Теперь же объединившиеся группы начали активные диверсионные действия в тылу немецких соединений, одновременно принимая меры к установлению связи с другими группами.

Группа Льва провела ряд нападений на коммуникации, вражеские гарнизоны, в результате которых истребила более 30 гитлеровцев, уничтожила четыре автомобиля, три зенитные установки, подожгла склад боевого имущества, захватила оружие и боеприпасы. 4 октября майор Лев решил продолжить выход к линии фронта и попытаться установить связь с наступающими войсками. Отправиться через линию фронта было поручено Чухраю и еще нескольким бойцам.

«В том месте, о котором было условлено, переход оказался невозможным. Нашли другое место. Там тоже должны были нас встретить. Дождались темноты, не без приключений перешли через немецкие порядки, прошли через нейтральную территорию, в темноте разглядели нашего часового. Пошли на него. Идем, а часовой стоит и не двигается. Странно. Подходим ближе — часовой не двигается. Уж не манекен ли это? Когда подошли совсем близко, разглядели лицо часового. Глаза испуганные и удивленные одновременно.

— Ты чего испугался, солдат?

— Товарищ, ты минное поле ходил!

Оказалось, что боец-азербайджанец ожидал нашего появления, чтобы показать нам, где есть проход через минное поле, но задремал, а когда открыл глаза, то увидел, что мы идем по минному полю. Он остолбенел и ждал самого страшного.

— Товарищ, не скажи командир, что я спать!

Мы обещали и выполнили его просьбу. Мы были благодарны ему, что он молчал. Если бы он предупредил нас, мы, безусловно, подорвались бы».

Все подходы между высотками на Букрине были уставлены «шпринг-минами». Но десантники вышли. В штабе 47-й армии десантники доложили о положении за линией фронта и получили приказ выходить из вражеского тыла.

Приказом Военного совета 47-й армии № 11/н от 31 марта 1944 года Григорий Чухрай был награжден орденом Красной Звезды за то, что в сентябре-октябре 1943 года, действуя в тылу врага, получил ценные данные о противнике, доставил эти сведения в штаб, а затем с отрядом повторно перешел линию фронта с целью установления связи.

Григорий Чухрай участвовал в подготовке Словацкого национального восстания. Дважды тяжело ранен. Последнее ранение получил в Венгрии 24 марта 1945 года. Как говорится в наградном листе, «в бою под Бакончернье, в котором полк имел задачу взять шоссе и отрезать отход противника, гвардии старший лейтенант Чухрай с группой бойцов первым вырвался на шоссе и лично застрелили из автомата шесть немцев. Воспользовавшись ручным пулеметом одного из убитых немцев, открыл огонь по врагам. Лично захватил и доставил командиру полка одного контрольного пленного».

За этот бой начальник связи 332-го гвардейского стрелкового полка гвардии старший лейтенант Григорий Наумович Чухрай был представлен к ордену Отечественной войны II степени. Приказом № 22/н от 25 октябоя 1945 года по 38-му гвардейскому стрелковому корпусу 9-й гвардейской армии Центральной группы войск был награжден орденом Отечественной войны II степени.

За время войны Григорий Наумович был четырежды ранен (два раза — тяжело).

После войны решил связать жизнь с кино и в 1946 году поступил во ВГИК (мастерская М. Ромма и С. Юткевича), который успешно окончил в 1953 году. Во время съемок дипломного фильма вынужден был лечь в госпиталь из-за обострившегося ранения, а после выписки оказалось, что ни съемочной группы, ни декораций уже давно не было. По воспоминаниям Григорий Наумович, выручил его Ромм, вызвав на съемки «Адмирала Ушакова» в качестве своего ассистента; он также поручил Чухраю самостоятельно поставить несколько сцен, которые не включил в картину, а посоветовал смонтировать их и представить к защите в качестве дипломного фильма.

С 1952 по 1955 годы Григорий Наумович Чухрай работал ассистентом режиссера на Киевской киностудии художественных фильмов. С 1955 года — режиссер киностудии «Мосфильм».

Первым самостоятельным режиссерским дебютом в кино стал фильм «Сорок первый». В 1963 году был председателем жюри 3-го Московского международного кинофестиваля.

Григорий Чухрай писал: «Если кто-нибудь в бою не оправдывал наших надежд, то не потому, что не знал приемов боя или обращения с оружием, а потому, что в критический момент ему не хватило чувства долга и собственного достоинства. Я старался поддерживать эти чувства. В искусстве буду делать то же».

Настоящую известность и славу Григорию Чухраю принесли его фильмы о войне. «Баллада о солдате» наполнена особым реализмом и болью, поэтому даже спустя 60 лет после премьеры смотрится на удивление правдиво.

Популярность Чухрая укрепили такие кинокартины, как «Чистое небо» и «Жили-были старик со старухой».

С 1965 года Григорий Наумович Чухрай — бессменный секретарь Союза кинематографистов СССР, председатель фонда содействия творческой деятельности и бытовой помощи Союза кинематографистов СССР. с 1964 по 1991 год — член Коллегии Госкино СССР. Член Советского комитета защиты мира, член Правления Обществ дружбы «СССР — Италия», «СССР — Венгрия».

В 1965–1976 годах — художественный руководитель Экспериментального творческого объединения киностудии «Мосфильм». Более 20 лет был членом художественного совета киностудии «Мосфильм». Дважды избирался членом партийного комитета студии.

В 1966–1971 годах Григорий Наумович трудился педагогом ВГИКа, руководил режиссерской мастерской. Преподавал на Высших курсах режиссеров и сценаристов.

В 1992–1993 годах Чухрай совместно с немецким режиссером Рольфом Шюбелем снял документальный телефильм «Смертельные враги» (Todfeinde. Vom Sterben und Überleben in Stalingrad, производство «Studio Hamburg» и киностудии «Нерв»), куда вошли интервью с участниками Сталинградской битвы.

Автор книг «Моя война. Я служил в десанте» и «Мое кино».

Умер 28 октября 2001 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны I степени, Отечественной войны II степени, тремя орденами Трудового Красного Знамени, орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (РФ), медалями «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Вены», «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», «Ветеран труда», «20 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», 50 лет Вооруженных Сил СССР», «30 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «40 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «60 лет Вооруженных Сил СССР», «70 лет Вооруженных Сил СССР», Жукова, «В память 850-летия Москвы».

ЦАМО. Юбилейная картотека награждений. Ш. 61. Ящ. 19. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686044. Д. 3166. Л. 58. ЦАМО. Ф. 33. Оп. 686196. Д. 2632. Л. 91. Чухрай Григорий Наумович // Кино. Энциклопедический словарь / гл. ред. С.И. Юткевич; редкол.: Ю.С. Афанасьев, В.Е. Баскаков, И.В. Вайсфельд и др. — М.: Советская энциклопедия, 1987. Кумок В.Н. Евреи Мелитополя / В.Н. Кумок, С.В. Воловник. Т. 1. — Мелитополь: Изд. дом МГТ, 2012. Чухрай Г.Н. Моя война. Я служил в десанте. — М.: Алгоритм, 2016.