Богун Антон Антонович

Родился 3 августа 1912 года в селе Протопоповка Александрийского района Кировоградской области. Русский. Член ВКП(б).С 1929 года — студент факультета социального воспитания Донецкого института народного образования. После окончания института работал учителем в ФЗУ Алчевского металлургического завода. В 1934 году был призван в Красную армию. После увольнения в запас учился на курсах повышения квалификации учителей Ворошиловградского пединститута. Снова был призван в армию и направлен в погранучилище НКВД. В звании лейтенанта был направлен на западную границу. Погиб 22 (23) июня 1941 года близ местечка Шилини в Литве.

В 1979 году в редакцию журнала «Смены» пришло письмо от М.И. Ревякиной из Ростова-на-Дону. Она писала, что в конце войны, будучи военным врачом, по пути в Магдебург подобрала на дороге две фотографии. Долго хранила их у себя среди фронтовых реликвий, но теперь решила с ними расстаться. Фотографии любительские, маленькие, с зубчиками по краям. На одной из фотографий среди развороченных глыб на дне окопа или воронки от авиабомбы лежит лейтенант с залитым кровью лицом, а за его спиной убитый молодой боец. На обороте были еле заметны следы карандашных надписей на немецком языке.

По просьбе редакции надписи прочитали во Всесоюзном научно-исследовательском институте судебных экспертиз, и вот что выяснилось.

В первый день войны унтер-офицер Франкхауз сфотографировал где-то на западной границе начальника погранзаставы, который мужественно отстреливался от наседавших фашистских солдат, а последнюю пулю послал себе в висок. Германский унтер-офицер воздал должное советскому командиру, написав на обороте снимка: «Он не сдался живым и застрелился на наших глазах».

Фотография была опубликована в журнале вместе со статьей «Кто ты, товарищ лейтенант?». Заканчивалась статья словами: «Отдавая материал в редакцию, я хочу верить, что найдутся люди, которые помогут установить имя героя и продолжат рассказ о нем». Журнал с очерком и снимком попал на глаза минчанину Николаю Григорьевичу Рослякову. Он сразу опознал и лейтенанта, и лежащего за ним убитого бойца. Шестидесятилетний фронтовик Николай Росляков лежал в больнице на обследовании. Медицинская сестра внесла в палату пачку свежих газет и журналов. Николай Григорьевич потянулся за «Сменой», полистал…Через минуту испуганная сестра вызвала врача. Когда Росляков пришел в себя, то обещал лежать спокойно, попросил только чистой бумаги для письма и, не вставая с постели, написал письмо в «Смену»:

«Я их сразу узнал! Это начальник четвертой погранзаставы Богун, а за ним убитым лег заместитель политрука, комсорг первой комендатуры. Звали его Паша. Фамилию, к сожалению, не помню, выбило из памяти (Раков Павел Павлович). Но это он! Я был на заставе секретарем комсомольской организации и часто с ним имел дело. Он прибыл к нам дня за два до начала войны вместе с другими пограничниками из комендатуры и штаба отряда. Я тогда еще удивился, почему на нем гимнастерка без знаков различия в петлицах, без треугольничков. В этой гимнастерке он и лежит. Теперь о Богуне. Он раньше служил где-то на Украине. Все мы, пограничники этого погранотряда, собрались из разных частей. Меня самого по комсомольскому набору призвали в погранвойска в 1938 году, считался я тогда шибко грамотным: работал до призыва бухгалтером в колхозе. Принимал участие в освобождении западной Белоруссии, а в 1940 году был переведен в погранотряд, штаб которого стоял в литовском городе Таураге, недалеко от границы с Восточной Пруссией. Сначала служил при штабе, но после Нового года отправили меня на четвертую заставу, к Богуну. Ему тогда было лет тридцать. Строгий был командир, требовательный, не терпел ни малейшего беспорядка, но умел расположить к себе бойцов-пограничников, за что мы все его любили. Сам был всегда подтянутый, аккуратный, форма на нем сидела, как влитая. По всему видать — кадровый военный. Обожал лошадей, верховую езду, носил всегда шпоры. Незадолго до войны привез на заставу свою жену, кажется, она была учительницей, и годовалого ребеночка. Красивые они были — Богун и его жена, высокие, стройные, оба черноволосые. Любо было на них глядеть, и всякому было ясно, что уважают они друг друга очень. Даже имена у них были похожие, вот только не могу вспомнить, какие… Антон и Антонина. А время было тревожное. Дня не проходило без нарушений границы. То ломилась через рубеж какая-то нечисть с оружием, то летали над головой самолеты с черными крестами. Застава располагалась в двух деревянных домах хутора, покинутого жителями. С трех сторон к ней подступал лес, и только с правого, открытого, фланга в 500–700 метрах проходило шоссе Тильзит — Таураге. Примерно за неделю до начала войны приняли дополнительные меры по обороне заставы, отрыли окопы полного профиля, в лесу устроили завалы, а на правом фланге вкопали противотанковые надолбы из сосновых бревен. Вечером 21 июня на заставе прозвучал сигнал боевой тревоги. Лейтенант Богун сообщил перед строем, что ночью или утром возможно нападение фашистов. Приказ — немедленно занять круговую оборону и, если начнется бой, стоять насмерть, но до подхода регулярных частей не пропустить противника вглубь нашей территории. Рассвет мы встречали в окопах. Ровно в 4:00 по заставе дважды выстрелили из орудия. И началось! Мгновенно все пришло в движение. В сплошной гул слились рев моторов, выстрелы, лязг танковых гусениц. По шоссе ринулись танкетки и мотоциклы. Это пошла немецкая разведка. За ней плотными колоннами двинулась мотопехота. Несмотря на значительное расстояние, наши станковые пулеметы сразу же ударили по шоссе, и мы все видели, как полетели в кювет первые подбитые мотоциклы. А между тем из леса по всей ширине фронта против заставы выдвинулись цепи пехоты. Фашисты шли, не пригибаясь, как на учениях, с автоматами, в касках, с закатанными выше локтя рукавами мундиров. По окопам передали команду Богуна: «Не стрелять! Подпустить ближе!» И вот когда цепи подошли метров на сто, раздалось: «Огонь!» Несколько раз подымались в атаку немцы и всякий раз, оставляя убитых и раненых, откатывались в лес под плотным винтовочно-пулеметным огнем пограничников. Среди нас царило огромное воодушевление, азарт. Мы били врага и били крепко! От шоссе к надолбам подошли три немецких танка, открыли огонь из пушек и пулеметов. По команде Богуна к танкам, заходя с тыла, поползли со связками гранат трое пограничников. Среди них был наш общий любимец Ваня Клочков. Самый молодой на заставе, белокурый крепыш, он был родом откуда-то из-под Иванова и служил по первому году. Помню, он еще рассказывал, что его старший брат был политруком во время финской кампании. Пограничники скрылись в некошеной траве, и через некоторое время раздались взрывы. Два танка вспыхнули факелами, а третий, окутанный черным дымом, стал уползать. Пограничники не вернулись, остался лежать у надолбов и Ваня Клочков. Застава все время находилась под огнем орудий и минометов. У нас уже были потери, убитые и раненые. Одним из первых на левом фланге погиб политрук. А тут налетели два самолета, стали поливать из пулеметов и бомбить. Жарко запылали бревенчатые здания заставы. Из горящего дома выбежала с ребенком жена Богуна. Она бежала и падала, бежала и падала, а ребеночек был, наверное, ранен: на белой рубашонке ярко алело пятно. Богун, высунувшись из окопа, что-то кричал жене, показывал рукой, и она спрыгнула в ближайший окоп. Опять в атаку поднялись немецкие цепи. Но у нас кончались патроны и горел дом, в погребе которого хранились боеприпасы. Богун послал за ними меня и еще двух пограничников. В дыму, сквозь пламя нам удалось вытащить несколько ящиков с патронами и гранатами. Мы катались по земле, гася горящее обмундирование, и едва успели спрыгнуть в окоп, как погреб с боеприпасами взлетел на воздух. Несмотря на наш огонь, неся потери, немцы спиливали деревья, делая в лесу проходы для танков. И вот двинулись две бронированные громады с открытыми люками, из которых нас стали забрасывать гранатами. И тут я увидел такое, о чем не забуду до конца своей жизни. Немцы на правом фланге ворвались в окопы. Вытащили раненых и жену Богуна с ребенком, повели их, подталкивая автоматами. Богун стоял от меня метрах в двадцати, стоял с пистолетом в руке. Он все это видел, и лицо его, залитое кровью, было страшным… Раздался взрыв. Меня засыпало землей. Сколько пролежал без сознания, не помню. Только когда очнулся, все было тихо. На опушке у леса кто-то стонал, вдали невнятно слышалась немецкая речь. Я был сильно контужен, все внутри выворачивало, да еще пуля попала в ногу, но, к счастью, ранение оказалось сквозным. Мне удалось выбраться из окопа, уползти в лес. Здесь на следующее утро меня подобрали двое наших пограничников. Они перевязали меня, взяли под руки, помогли подняться. Кроме них, я больше за все эти годы с четвертой заставы никого не встречал, ни живых, ни мертвых, пока не увидел в журнале снимок Богуна».

Николай Росляков был ранен и попал в плен. Прошел три концлагеря, трижды бежал, четвертый побег в марте 1942 года оказался удачным. Через Германию и Польшу пробрался в Белоруссию, где стал партизаном. Войну закончил командиром партизанского отряда имени Фурманова.

Отозвались родственники героя — сестра Антона Богуна Мария Горбачева прислала фотографию брата и его жены Антонины. Стала известна биография пограничника. В 1980 году автор статьи в «Смене» ничего не знал о жене и сыне Антона Богуна. Он писал: «Исчезла семья. После войны ее искали сестры Богуна, родители Антонины… Остались копии коротких ответов: “Все трое пропали без вести…” Но на бывшей границе и сегодня вам расскажут немало поразительных историй о том, как самым причудливым образом складывались судьбы людей, как в крестьянских избах, в польских и литовских семьях спасали малолетних детей погибших пограничников».

В 1988 году в издательстве «Политиздат» вышла книга доктора исторических наук Юрия Кисловского «От первого дня до последнего», куда вошли воспоминания ветеранов о роли пограничников в отражении германского нашествия. В книгу вошел и рассказ о подвиге начальника погранзаставы лейтенанта Антона Богуна и его боевых товарищей. В заключение книги Юрий Кисловский рассказал о судьбах дозорных, которым суждено было дожить до победы. «Антонина Богун попала с малолетним сыном в концлагерь. Но она выжила, сберегла и сына, и дочь, родившуюся в ноябре 1941 года. Оказалась в плену и жена политрука той же заставы Раиса Левина. В фашистском лагере родила она дочку. Пройдя сквозь ад концлагерей, мужественные женщины дождались победы и вернулись домой. Они вырастили и воспитали детей, имеют внуков. Жена Богуна, его сын Валерий и дочь Зинаида живут в городе Ворошиловграде. Раиса Захаровна Левина (ныне Давыдкина) — в Калуге, ее дочь Галина — в Калининграде».

К поиску подключились следопыты Ворошиловградского дворца пионеров. Они выяснили, что герой окончил Ворошиловградский пединститут, работал в Алчевске. Историк Кисловский сообщил в 1988 году в своей книге, что жена и дети героя живут в Ворошиловграде. Последнее звено в этой истории — отрицательный ответ справочного бюро Луганска: Валерий Антонович Богун в списках абонентов не значится.

РГВА. Ф. 32880. Оп. 1. Д. 265. Л. 5. Книга Памяти пограничников, погибших и без вести пропавших в годы ВОВ 1941–1945 гг. / А.И. Николаев (пред. редкол.). — М., 1995.